Шашков Серафим Серафимович РУССКІЯ РЕАКЦІИ ВЪ XVIII И ВЪ НАЧАЛѢ XIX В.

 

РУССКІЯ РЕАКЦІИ ВЪ XVIII И ВЪ НАЧАЛѢ XIX В. *)

   *) Источники: 1) Русскій Архивъ за восемь (1863--1870) лѣтъ.-- 2) Сборникъ Русскаго Историческаго Общества, 5 томовъ, 1867--70 г.-- 3) XVIII Вѣкъ, сборникъ Бартенева, 4 т., 1869 г.-- 4) Русская Старина, за 1870 г.-- 5) Исторія Россіи, Соловьева, гомы XV--XIX, 1866--1869 г.-- 6) Соціально-педагогическія условія умственнаго развитія русскаго народа, Щапова, 1870.-- 7) Самозванцы, Мордовцева, 2 т., 1867.-- 8) Записки Bureau, 3 т., 1866.-- 9) Записки Грибовскаго, 1862.-- 10) Записки Храповицкаго, 1861.-- 11) Записки Державина, 1859.-- 12) Магницкій, Ѳеоктистова, 1865,-- 13) Записки Энгельгарта, 1867.-- 14) Описаніе документовъ и дѣлъ, хранящихся въ архивѣ синода, 1868, и многіе другіе.

   

   Со времени Петра I, оторвавшаго Россію отъ Востока и придвинувшаго ее къ Западу, русская исторія представляетъ рядъ прогрессивныхъ движеній, постоянно прерываемыхъ болѣе или менѣе продолжительными и сильными реакціями. Реакціонную силу всегда представляло то огромное большинство, которое было недовольно реформами Петра, которое боялось всякихъ нововведеній, какъ чего-то враждебнаго своимъ личнымъ интересамъ,-- тупое и самодовольное большинство, подозрительно смотрѣвшее на всякую прогрессивную мѣру. Это упорное противодѣйствіе прогрессивнымъ началамъ было не столько результатомъ теоретической мысли, вооружавшейся противъ крайностей и переходившей въ противоположную крайность, сколько слѣдствіемъ явной и скрытой ненависти къ этому порядку вещей, который нарушалъ пассивное состояніе невѣжественной массы и эксплуатирующей ее партіи крѣпостниковъ. Теорія въ подобныхъ случаяхъ только оправдывала и санкціонировала практику, набрасывая на ея неблаговидности покровъ фальшивой справедливости и разумности.

   Значительное количество вновь изданныхъ матеріаловъ по исторіи двухъ послѣднихъ столѣтій даетъ намъ нѣкоторую возможность познакомиться съ характеромъ, интригами и тенденціями нашихъ реакціонеровъ со времени Петра I.

   

I.
1698--1725 г.

   Сближеніе съ Европой Россіи, коснѣвшей подъ давленіемъ своей византійско-азіятской культуры, началось задолго до Петра, но это сближеніе было крайне медленное и одностороннее, въ родѣ того, какое происходитъ въ настоящее время въ Китаѣ, Японіи, Персіи, Турціи. Геній Петра поставилъ себѣ цѣлью ускорить это сближеніе и сдѣлать его всестороннимъ. Сонная, апатичная, зараженная азіятскою косностью Русь почувствовала удары молота по своей головѣ, наносимые гигантскою рукою реформатора, -- и началась всенародная страда преобразованія. Работа шла быстро, какъ не шла она на Руси ни прежде, ни послѣ того, но все-таки была медленною для Петра, низнавшаго усталости, знакомаго съ энергіей и предпріимчивостью европейцевъ. Медленность была для него преступленіемъ. "Губернаторы наши зѣло раку послѣдуютъ въ происхожденіи своихъ дѣлъ", писалъ онъ однажды, угрожая на будущее время "уже не словами, а руками со оными поступать". Подобныя угрозы рѣдко не приводились въ исполненіе, и не одни губернаторы, а даже особы повыше ихъ знакомились съ прочностью извѣстной дубинки царя-плотника. Но дубинка была еще однимъ изъ самыхъ легкихъ наказаній за медлительность. Вотъ, наприм., Петръ велитъ оберъ-президенту главнаго магистрата поспѣшить устройствомъ въ Петербургѣ цеховъ и магистрата. "А ежели сихъ двухъ дѣлъ не учините въ пять мѣсяцевъ, или въ полгода, то ты и товарищъ твой Исаевъ будете посланы въ работу каторжную". Ускоряя дѣло преобразованія, желая перестроить по новому образцу всю народную жизнь, начиная съ государственныхъ учрежденій и кончая мельчайшими подробностями частнаго быта и промышленности, Петръ довелъ господствовавшую тогда систему регламентаціи до послѣднихъ границъ. Всѣ должны были жить и работать не такъ какъ прежде, а по новому, какъ предписано царскими указами: ослушникамъ -- наказаніе.Въ концѣ 1715 г., напр., Петръ издалъ слѣдующій указъ: "Понеже юфть, которая употребляется на обувь, весьма негодна къ ношенію, ибо дѣлается съ дегтемъ, и когда мокроты хватитъ, расползывается, и вода проходитъ, того ради оную надлежитъ дѣлать съ ворваннымъ саломъ и инымъ порядкомъ, чего ради посланы изъ Ревеля мастеры къ Москвѣ для обученія того дѣла, для чего повелѣвается всѣмъ вышеписаннымъ промышленникамъ во всемъ государствѣ, дабы отъ каждаго города по нѣскольку человѣкъ ѣхали въ Москву и обучались; сему обученію дается срокъ два года; послѣ чего если кто будетъ дѣлать юфть по прежнему, тотъ будетъ сосланъ въ каторгу и лишенъ всего имѣнія".

   Поставивъ себѣ цѣлью сдѣлать изъ Россіи сильное европейское государство, Петръ весь отдался этой цѣли, и для достиженія ея жертвовалъ всѣмъ, даже самимъ собою. Идея государственной пользы, понимаемая въ духѣ того времени и осуществляемая сообразно съ русскими обстоятельствами, заставила Петра поддерживать крѣпостное право. Славянофилы укоряютъ его за это, умалчивая о томъ, что въ петровское время объ освобожденіи крестьянъ не думали даже и въ Европѣ, и что допетровская Русь успѣла сдѣлать крѣпостное право основою государства, основою, къ которой не посмѣла прикоснуться даже такая желѣзная рука, какъ Петра I.

   Главною сословною силою древней Руси былъ тотъ классъ, который впослѣдствіи получилъ названіе дворянства. Члены этого сословія вмѣстѣ съ зависимыми отъ нихъ людьми составляли военную силу государства, занимали всѣ важныя должности и были опорою московскаго трона. Массы простого народа, порабощенныя хотя только необходимостью имѣть въ тѣ времена надежнаго покровителя, впадали въ кабалу и въ другія формы зависимости отъ знати. Но такимъ порабощеніемъ массъ и привилегіями первостепеннаго сословія притязанія дворянства не ограничивались. Въ лицѣ своихъ древнихъ и знаменитыхъ фамилій оно стремилось къ олигархіи и хотѣло раздѣлить съ самодержавіемъ государственную власть, что ему неразъ и удавалось, напр., въ правленіе Елены и по смерти ея до совершеннолѣтія Ивана Грознаго. Ужасными казнями и неимовѣрными жестокостями Иванъ хотѣлъ задушить олигархическую интригу и завѣщалъ своимъ преемникамъ устремить всѣ усилія на борьбу съ притязаніями боярства. Но едва только умеръ Грозный, какъ боярскія партіи начали бороться за обладаніе государствомъ, которое и досталось временщику Годунову, правившему отъ имени Ѳеодора Ивановича. Борисъ, угодничая боярамъ, прикрѣпилъ крестьянъ къ землѣ, сдѣлалъ патріарха своимъ орудіемъ и такимъ образомъ расчистилъ себѣ дорогу къ трону, на который онъ избранъ своими сторонниками, составившими "земскій соборъ". Борисъ отстоялъ свою власть отъ ограниченія, котораго требовали бояре, и послѣдніе сдѣлались его врагами. Деспотизмъ Годунова, закрѣпощеніе крестьянъ, предоставленныхъ произволу помѣщиковъ, закона, въ силу котораго свободный человѣкъ, добровольно прослужившій у господина полгода, дѣлался его холопомъ, разореніе страны, ужасный голодъ -- были послѣдствіями олигархической интриги, приготовившими смутное время. Россія, независимо отъ своего распаденія на областныя части, сохранявшія нѣкоторые остатки прежней самобытности, распалась еще на два враждебныхъ лагеря. Въ одномъ стали -- дворянство, стремившееся къ окончательному развитію крѣпостного права и къ олигархіи, духовенство, имѣвшее общіе съ дворянствомъ крѣпостные интересы, наконецъ, всѣ "лучшіе и середніе люди", купцы, зажиточные промышленники и т. д.; въ другомъ лагерѣ собиралось все бѣдное и угнетенное,-- крестьяне, разные бѣглецы, инородцы и массы воинственнаго казацкаго пролетаріата. Олигархическія стремленія бояръ въ это время выразились въ полной силѣ. Бояре утверждаютъ на престолѣ Федора Борисовича и обманываютъ провинціи, будто-бы онъ избранъ земскимъ соборомъ. Боярская партія Шуйскихъ свергаетъ и убиваетъ Лже-Дмитрія, выбираетъ Василья Шуйскаго, и Россію вторично обманываютъ насчетъ избранія посредствомъ земскаго собора. Свергаютъ Шуйскаго, правленіе страною беретъ на себя временное боярское правительство. Королевичъ Владиславъ призывается на царство также всею землею, хотя выборные не съѣзжались и не могли съѣзжаться въ Москву. Власть Владислава и въ дѣлахъ управленія, и въ дѣлахъ законодательства была ограничена боярами, которые, между прочимъ, обязали его поддерживать прикрѣпленіе крестьянъ къ землѣ. Между тѣмъ, массы народа приходили въ окончательное истощеніе, страдая отъ боярскихъ дружинъ, отъ поляковъ, отъ шведовъ, отъ междоусобицъ, отъ казаковъ, отъ голода. Самое существованіе Россіи, какъ независимаго государства, находилось въ опасности. Народъ, такъ долго бывшій игрушкою въ рукахъ самозванцевъ и разныхъ другихъ пройдохъ, началъ оставлять свои домашнія распри и соединяться съ высшими классами для спасенія отечества. Руководители движенія, въ родѣ Ляпунова, призывая чернь подъ свои знамена, имѣли смѣлость обѣщать ей и жалованье, и волю. Но народная громада, спасшая отечество, не въ силахъ была, спасти своей свободы. Въ смутное время раздача помѣстій страшно увеличилась; раздавали всѣ -- и Лже-Дмитріи, и Василій, и Тушинскій самозванецъ, и король Сигизмундъ, и даже провинціальные воеводы. Когда же началось народное движеніе, спасшее Россію, и во главѣ его стало дворянство вмѣстѣ съ духовенствомъ, то и этотъ великій актъ нашей исторіи не совершился безъ злоупотребленій. Подъ Москвою, куда должна была собираться русская земля, дворянство выбрало тріумвиратъ изъ кн. Трубецкаго, Ляпунова и Заруцкаго; этотъ тріумвиратъ, ограниченный думою дворянъ и дѣтей боярскихъ, правя страною, раздавалъ помѣстья всѣмъ, кому попало, и принялъ мѣры противъ крестьянскихъ переходовъ отъ владѣльца къ владѣльцу.-- Поляки изгнаны, смуты утихли, начались выборы царя "всею землею" и борьба боярскихъ партій за корону, борьба, кончившаяся выборомъ юноши Михаила Романова, надѣясь на молодость и неопытность котораго, бояре думали захватить власть въ свои руки. (Костомаровъ, т. VI, с. 294). Какъ бы то ни было, по при Михаилѣ и Алексѣѣ бояре имѣли огромное вліяніе на управленіе государствомъ, и развитіе крѣпостного права пошло ускореннымъ шагомъ. Раздача помѣстій усилилась: сроки давности, лишавшіе помѣщиковъ права на бѣглецовъ, постепенно увеличиваясь, были, наконецъ, вовсе уничтожены; по настоянію бояръ и особенно своего любимца Матвѣева, Алексѣй дозволилъ продажу и мѣну крестьянъ отдѣльно отъ земли; крестьяне въ сущности сравнялись съ холопами. Развитіе крѣпостничества сопровождалось реакціей во всѣхъ отрасляхъ народной жизни. Чаша народныхъ бѣдствій снова переполнилась. Вспыхнулъ бунтъ Разина, этого полудикаго утописта, мечтавшаго "сожечь всѣ дѣла у государя, взбить всѣхъ бояръ, и дворянъ и начальныхъ людей и сдѣлать всѣхъ равными". Крѣпостничество одержало новую побѣду и ко времени Петра дошло до того, что, по словамъ самого преобразователя, помѣщики третировали крестьянъ, "какъ скотовъ".

   Такъ развивалось крѣпостное право до Петра, который воспользовался имъ какъ однимъ изъ орудій для своихъ реформъ. Схватившись всѣми силами за развитіе промышленности, онъ учреждалъ фабрики и заводы и приписывалъ къ нимъ крестьянъ, создавая такимъ образомъ новый многочисленный классъ заводскихъ крѣпостныхъ людей. Преслѣдуя идею поголовнаго всеобщаго служенія государству, чувствуя постоянный недостатокъ какъ въ денежныхъ средствахъ, такъ и въ рабочихъ рукахъ, Петръ не могъ оставить въ прежнемъ положеніи той громадной массы народа, которая подъ именемъ вольныхъ государевыхъ гулящихъ людей, никуда неприписанная, бродила по всей Россіи и жила вольнонаемнымъ трудомъ. Петръ постарался уничтожить этотъ классъ, постановивъ, чтобы всѣ гулящіе люди шли или въ военную службу, или къ владѣльцамъ въ холопы, "а безъ служебъ никто-бъ не шатались, а ежели кто таковыхъ впредь гдѣ поймаетъ, и оные будутъ сосланы въ галерную работу". Введенная Петромъ ревизія сравняла всѣ степени крѣпостной зависимости, поставивъ въ одинъ разрядъ крестьянъ и бобылей, задворныхъ и дѣловыхъ людей, кабалышковъ и полныхъ холоповъ. Сборъ податей легъ на помѣщиковъ, и владѣлецъ совершенно заслонилъ крестьянина отъ государства: онъ вносилъ за принадлежащія ему души подати, ставилъ требуемое число рекрутъ и затѣмъ поступалъ съ крестьянами, какъ ему хотѣлось. Народъ бѣжалъ въ отдаленныя украины и за границу. Строго преслѣдуя побѣги и наказывая крестьянъ, возстававшихъ противъ помѣщиковъ, Петръ старался по возможности ограничить произволъ послѣднихъ. Помѣщиковъ, разоряющихъ своихъ рабовъ, онъ велѣлъ лишать управленія деревнями, и передавать ихъ родственникамъ. Онъ хотѣлъ прекратить и продажу людей "какъ скотовъ", во сознавая всю трудность выполненія этой мѣры, онъ въ томъ же указѣ говорилъ: " а ежели невозможно будетъ того вовсе пресѣчь, то хотя бы по нуждѣ продавали цѣлыми фамиліями, а не врознь -- жестокое обращеніе помѣщиковъ съ крестьянами наказывалось, коль скоро дѣлалось извѣстно царю. Въ 1721 г., напр., Василій Головинъ посланъ на 10 лѣтъ въ каторгу за то, что билъ человѣка своего и тотъ отъ побоевъ умеръ. Независимо отъ подобныхъ мѣръ, которыя, конечно, мало приносили крестьянамъ существенной пользы, Петръ предоставилъ крѣпостнымъ людямъ нѣкоторыя льготы, впослѣдствіи совершенно отнятыя у нихъ. При немъ всѣ крѣпостные могли добровольно поступать въ военную службу и тѣмъ избавляться отъ господской неволи. Крестьянинъ имѣлъ право вести торговлю, содержать заводы и записываться въ посадъ, только обязывался уплачивать оброкъ своему владѣльцу, и при томъ оброкъ не по богатству, а наравнѣ съ другими крестьянами. Крѣпостной крестьянинъ могъ вступать въ подряды съ казною и съ частными лицами. Владѣльцы не имѣли права суда надъ своими людьми.

   Мысль о свободѣ крестьянъ не умирала и въ царствованіе Петра, современникъ котораго, Посошковъ, писалъ: "крестьянамъ помѣщики не вѣковые владѣльцы; прямой ихъ владѣтель россійскій самодержецъ, а они владѣютъ временно. Того ради не надлежитъ ихъ помѣщикамъ разорять, по надлежитъ ихъ царскимъ указомъ хранить, чтобы крестьяне были крестьянами прямыми, а не нищими, понеже крестьянское богатство -- богатство царственное". Петръ, конечно, самъ понималъ это не хуже Посошкова; онъ, какъ видно изъ нѣкоторыхъ его указовъ, понималъ это дѣло даже гораздо основательнѣе Посошкова, сознавая невозможность уничтожить помѣщичьи злоупотребленія до тѣхъ поръ, пока будетъ существовать крѣпостное право. Но закрѣпостивъ дворянъ на государственную службу, Петръ по необходимости долженъ былъ поддерживать и закрѣпощеніе крестьянъ дворянству. Дворянинъ владѣлъ землею и людьми, но за то онъ былъ обязанъ служить государству безсрочно; онъ поступалъ на службу, какъ простои рекрутъ и только службою достигалъ чиновъ. Неявка дворянина на службу была возведена на степень самаго крупнаго преступленія; законъ преслѣдовалъ ее смертною казнью, шельмованіемъ, конфискаціей имущества. Въ 1722 г. Петръ объявилъ укрывающихся отъ службы дворянъ даже внѣ закона: "ежели кто таковыхъ ограбитъ, ранитъ или что у нихъ отниметъ, а ежели и до смерти убьетъ, о таковыхъ челобитья не принимать, а движимое и недвижимое имѣніе будутъ отписаны на насъ безповоротно". Тяжкая повинность службы вооружала противъ Петра большую часть дворянства, и несмотря на всѣ строгости, помѣщики упорно отстаивали за собой привилегію тунеядства и лежебокости. "Въ таковомъ ослушаньи" -- говоритъ Посошковъ -- "многіе дворяне уже состарились, а на службѣ одною ногою не бывали", отлеживаясь въ своихъ деревенскихъ берлогахъ, деспотствуя надъ крестьянами и нагоняя страхъ на сосѣдей, "яко львы". Таковъ былъ, напр., дворянинъ Пустошкинъ. "Какія посылки жестокія по него ни бывали, никто взять его не могъ: овыхъ дарами угобзитъ, а кого дарами угобзить не можетъ, то притворитъ себѣ тяжкую болѣзнь, или возложитъ на себя юродство и въ озеро по бороду залѣзетъ". Это отвращеніе къ труду, эта вѣками воспитанная наклонность къ праздной, бездѣльной жизни на чужой счетъ были свойствами огромнаго большинства людей того поколѣнія, которое было призвано Петромъ къ дѣлу преобразованія. Къ такимъ людямъ принадлежалъ даже самъ наслѣдникъ престола. Отвращеніе отъ труда въ царевичѣ Алексѣѣ было сильно. Однажды Петръ хотѣлъ заставить уже взрослаго Алексѣя дѣлать какіе-то чертежи. Царевичъ, чтобы отвертѣться отъ этой работы и скрыть свое неумѣнье, рѣшился испортить руку, выстрѣливъ изъ пистолета въ свою правую ладонь, словно рекрутъ, который --

   

   Пальцы рубитъ, зубы рветъ,

   Въ службу царскую нейдетъ!

   

   Отбывая всѣми способами отъ службы, дворяне однакожъ не прочь были пристраиваться къ прибыльнымъ и легкимъ занятіямъ. "Удѣлъ" -- говоритъ Посошковъ -- "многое множество такихъ брызгалъ, что могъ бы одинъ пятерыхъ непріятелей гнать, а онъ, забившись къ какому нибудь дѣлу наживочному, живетъ себѣ да наживаетъ пожитки, а бѣдные дворяне служатъ лѣтъ по 20 и по 30. " Но такихъ "сущихъ тунеядцевъ" было все-таки не очень много сравнительно съ общимъ числомъ дворянъ, которыхъ правительству удавалось приволочь на службу, да и самое укрывательство отъ службы сопряжено было съ большими расходами на взятки губернаторамъ, воеводамъ, фискаламъ. Для привлеченія дворянъ на службу Петръ не ограничивался одними наказаніями укрывавшихся отъ нея, но указомъ 1714 г. постановилъ, чтобы недвижимое дворянское имущество не дѣлилось между наслѣдниками, а поступало къ одному изъ нихъ. При такомъ порядкѣ наслѣдованія -- объяснялъ Петръ -- дѣти, неполучившія недвижимаго имущества, "не будутъ праздны, ибо принуждены будутъ хлѣба своего искать службою, ученіемъ, торгами и прочимъ. И то все, что они сдѣлаютъ вновь для своего пропитанія, государственная польза есть." При этомъ царь имѣлъ еще въ виду и пользу крѣпостныхъ крестьянъ, положеніе которыхъ всегда ухудшается по мѣрѣ раздробленія большихъ помѣстій. Служба требовала знаній, и Петръ началъ заводить школы, набирать въ нихъ учениковъ, посылать дворянъ учиться въ Европу. Въ 1714 г. онъ послалъ "во всѣ губерніи по нѣскольку человѣкъ изъ школъ математическихъ, чтобы учить дворянскихъ дѣтей цифири и геометріи, и положилъ штрафъ такой, что невольно будетъ жениться, пока сему не выучатся. " Эта новая повинность ученья была для благороднаго шляхетства не менѣе тяжелою, чѣмъ всѣ другія. Учениковъ приходилось набирать силою, какъ рекрутовъ, и помѣщики относились къ ученью съ такою же непріязнью, какъ крестьяне къ рекрутчинѣ. "Лѣта 1712 "--разсказываетъ, паир., Василій Головинъ -- "Его царское величество изволилъ опредѣлить малолѣтнихъ дворянъ за-море, въ Голландію, для морской навигацкой науки, въ числѣ которыхъ за море и я, грѣшникъ, въ первое мое несчастіе опредѣленъ. " Не менѣе возмущалось дворянство и тѣми мѣрами реформатора, въ силу которыхъ оно было уравнено на службѣ со всѣми другими сословіями. Людямъ самаго низкаго происхожденія заслуга открывала дорогу къ дворянству, и чинъ, пріобрѣтенный службою, поставленъ выше привилегій касты. Многіе изъ главныхъ помощниковъ Петра происходили изъ низшихъ сословій. Съ этимъ чванное, полудикое барство помириться никакъ не могло, тѣмъ болѣе, что дворяне, вслѣдствіе своей неспособности, были оттѣсняемы на задній планъ, а дѣлами управляли худородные Меншиковы, Шафировы, Ягужинскіе. Служба перестала быть выраженіемъ родовыхъ отличій, и дворянство вытѣснялось бюрократіей. Объ олигархическихъ проискахъ, о временщичествѣ при Петрѣ нечего было и думать.

   Если дворянство имѣло много причинъ быть недовольнымъ реформою, то еще болѣе имѣло ихъ духовенство, вліяніе котораго въ древней Россіи было громадно. Даже Иванъ Грозный не малое время находился подъ безусловною властью извѣстнаго попа Сильвестра, не только правившаго государствомъ, но и регулировавшаго каждый шагъ царя, опредѣлявшаго для него и количество пищи, и одежду, и часы сна, и время интимныхъ свиданій съ женою. Свою власть, по словамъ Ивана, онъ основывалъ на "запугиваньи совѣсти дѣтскими страшилищами." Иванъ освободился изъ подъ этой опеки и сдѣлался отъявленнымъ врагомъ клерикаловъ. "Священство" -- пишетъ онъ Курбскому -- "не должно вмѣшиваться въ царскія дѣла; нѣтъ царства, которое не разорилось бы, будучи въ обладаніи поповъ." Иванъ не только держалъ духовенство въ рукахъ, неуголько собралъ съ него но случаю ливопской войны около 2,000,000 рублей, но и принялъ мѣры къ ограниченію церковныхъ имуществъ и привилегій. Однакожъ мысль объ отобраніи церковныхъ имуществъ была не безопасна для свѣтской власти, и попытка секуляризаціи, затѣянная Лже-Дмитріемъ, только ускорила его паденіе. Во все продолженіе XVII в. дѣятельность свѣтской власти относительно духовенства состояла только въ незначительныхъ ограниченіяхъ его привилегій. Въ томъ столѣтіи нерѣдко высказывалась даже мысль, что "патріархъ есть второй царь, перваго царя большій. " Въ лицѣ Никона клерикальныя притязанія достигли высшей степени и хотя потерпѣли пораженіе, но далеко не окончательное. Вліяніе духовенства отражалось на всей жизни. Государственная церковь окончательно сформировалась, принципъ нетерпимости введенъ въ законы, религіозное разномысліе сдѣлано преступленіемъ, расколъ отожествленъ съ государственною измѣною; казни и гоненія раскольниковъ дошли до того, что въ правленіе Софьи велѣно драть кнутомъ даже тѣхъ, которые "отъ неразумія или по малолѣтству стояли въ упрямствѣ въ новоисправленныхъ книгахъ," даже всѣхъ православныхъ, доставлявшихъ раскольникамъ пищу, питье и проч.! Враждебно относясь и къ обычаямъ западной жизни, и къ западному искуству, и къ "лжеименному разуму" западной науки, духовенство ревниво охраняло цѣлость древнерусской культуры и не. переставало"проповѣдовать пассивность разума., Братіе, не высокоумствуйте! Аще кто ти речетъ: вѣси-ли философію? и ты ему рцы: еллинскихъ борзостей не текохъ, ни съ мудрыми философами не бывахъ." "Учися держати умъ; высочайшаго не ищи, глубочайшаго не испытуй, но елико ти предано, сіе содержи." Европейская цивилизація, "лжеименный разумъ" и терпимость, вводимые реформою, были не только могучими соперниниками клерикальнаго авторитета, но и врагами мірскихъ привилегій духовенства. Бороться противъ реформы было изъ за чего. Духовенству принадлежало весьма значительная часть государственной территоріи и около 1,000,000 крѣпостныхъ крестьянъ; его доходы равнялись половинѣ государственныхъ доходовъ; въ его рукахъ сосредоточивалась значительная часть торговли и промышленности,-- и "монахи были самыми богатыми купцами въ странѣ," по словамъ Флетчера.

   При Петрѣ дѣла пошли не такъ. Петръ уничтожилъ патріаршество, замѣнивъ его синодской коллегіей, хотѣлъ секуляризировать церковныя имущества, не стѣснялся брать изъ монастырей крупныя суммы на государственныя нужды; въ его царствованіе съ одной только троицкой лавры взято 229,000 рублей, 2,000 червонцевъ, 1,000 ефимковъ да отписано 4,412 крестьянскихъ дворовъ. Противъ монастырей приняты строгія мѣры. Указывая на чистоту жизни первыхъ отшельниковъ, Петръ писалъ, что монахи тогда "монастыри въ пустыняхъ имѣли и такимъ же правиломъ, яко и уединенные, жили, не требуя трудами другихъ туве насыщатися. Когда же нѣкоторые греческіе императоры ханжить начали, а особенно ихъ жены, тогда нѣкоторые плуты къ онымъ подошли и монастыри уже въ самыхъ городахъ строить испросили и денежной помощи требовали; еще же горше яко не трудитися, но трудами другихъ туне питатися восхотѣли, къ чему императоры весьма склонны явились и великую часть погибели самимъ себѣ и народу стяжали.... Сія гангрена и у насъ зѣло было распространяться начала подъ защищеніемъ единовластниковъ церковныхъ, по ихъ въ умѣренности держали прежніе владѣтели, которыхъ Господь Богъ такъ благодати своей не лишилъ, какъ греческихъ. Могутъ-ли у насъ монахи имя свое дѣломъ исполнить? но сего весьма климатъ сѣверной нашей страны не допускаетъ и безъ трудовъ своихъ или чужихъ весьма пропитаться не могутъ.... Большая часть ихъ тунеядцы суть и бѣгутъ въ монастыри, дабы даромъ хлѣбъ ѣсть." Изгнавъ изъ монастырей множество постоянно проживавшихъ тамъ мірянъ, затруднивъ поступленіе въ монахи, Петръ заставилъ монастыри заниматься ремеслами и хлѣбопашествомъ, превратилъ ихъ въ богадѣльни для нищихъ, больныхъ и инвалидовъ: многіе женскіе монастыри сдѣланы воспитательными домами для сиротъ и найденышей, которыхъ монахини обязывались содержать "въ чистотѣ хорошей" и обучать грамотѣ. Изъ монастырей монахинямъ велѣно быть неисходными, а если случится большая нужда выйти, то отпускать ихъ по билету часа на дна или на три. Такъ какъ въ монастыряхъ во множествѣ фабриковались пасквили на Петра и фанатическія прокламаціи противъ его реформы, то монахамъ и монахинямъ запрещено имѣть въ кельяхъ чернила и бумагу,-- писать должны въ трапезѣ, подъ надзоромъ начальства. Не менѣе строгія мѣры предпринимались и противъ бѣлаго духовенства; его дѣтей силою отбирали въ школы; безмѣстныхъ праздношатавшихся поповъ царь велѣлъ штрафовать чѣмъ нибудь "тяжкимъ, хотя на время и до каторжной работы, дабы и прочіе страхъ имѣли;" лишнія часовни запечатывались; ложныя чудеса, пророчества, фальшивыя чудотворныя иконы и другіе подобные обманы жестоко преслѣдовались. Въ 1721 г., напр. "въ Новгородѣ одинъ дьячекъ объявилъ, что въ сонномъ видѣніи явились ему два архіерея, нѣсколько бояръ и образъ тихвинской богородицы, стоявшій въ его церкви, передъ которымъ пѣли молебенъ, какъ передъ чудотворнымъ; ночью онъ такъ накадилъ въ церкви, что поутру священникъ нашелъ ее полною "благоуханія," что и приводилось дьячкомъ въ доказательство чуда. Дьячка приговорили "въ Новѣгородѣ при той церкви, въ которой онъ затѣйное чудо учинилъ, для показанія всѣмъ тамошнимъ обывателямъ, сжечь,-- и сожгли. Невѣжество, порочность и клерикальныя наклонности духовенства встрѣчали въ Петрѣ нещаднаго гонителя и насмѣшника. Еще въ самомъ началѣ своего царствованія Петръ учредилъ "сумасброднѣйшій, всешутѣйшій и всепьянѣйшій соборъ," настоятелемъ котораго сдѣланъ Зотовъ съ титуломъ "князь папы, всешутѣйшаго отца Аникиты, пресбургскаго, кокуйскаго и всеяузскаго патріарха." Въ 1715 г. съ шумными, потѣшными церемоніями Петръ женилъ Зотова на старухѣ Пашковой. При пушечной пальбѣ, звукахъ музыки и колокольномъ звонѣ всѣхъ церквей, въ петропавловской церкви семидесятилѣтній Зотовъ и его шестидесятилѣтняя невѣста, оба въ полныхъ кардинальскихъ облаченіяхъ, были обвѣнчаны девяностолѣтнимъ священникомъ. Толпы народа сопровождали эту процессію со смѣхомъ и криками: "патріархъ женился! патріархъ женился! да здравствуетъ патріархъ съ патріаршею!" Зотовъ вскорѣ умеръ отъ пьянства. Петръ обратился къ своему шутовскому кесарю, Ромодановскому, со слѣдующимъ письмомъ. "Великій государь, князь-кесарь! Извѣстно вашему величеству, что отецъ вашъ и богомолецъ, великій князь-папа, всешутѣйшій Аникита отъ житія сего отыде и нашъ сумасброднѣйшій соборъ остави безглавенъ. Того ради просимъ ваше величество призрѣти на вдовствующій престолъ избраніемъ бахусоподражательнаго отца." Ромодановскій назначилъ старика Бутурлина, а Петръ женилъ его на вдовой патріаршѣ Зотовой, отпраздновавъ ихъ свадьбу съ новыми потѣхами. Во время этихъ празднествъ князь-папа и кардиналы переправлялись черезъ Неву на плоту изъ бочекъ, связанныхъ по двѣ вмѣстѣ и составлявшихъ, на извѣстномъ разстояніи одна отъ другой, шесть паръ! На каждой бочкѣ было поставлено по ушату, а на каждомъ ушатѣ сидѣлъ кардиналъ. Впереди, на бочкахъ же плылъ огромный котелъ съ пивомъ, а въ пивѣ плавалъ всешутѣйшій князь-папа, котораго повертывалъ своимъ трезубцемъ Нептунъ, сидѣвшій впереди котла. Всѣ эти сатирическія формы немало создавали враговъ Петру. Уничтоженіе патріаршества, мѣры противъ монастырей, духовный регламентъ со своими обличеніями и нововведеніями -- все это возмущало древнерусскія души церковниковъ. Не менѣе была непріятна и извѣстная вѣротерпимость Петра. Дочего доходила нетерпимость даже у мірянъ его времени, можно видѣть изъ слѣдующаго письма Толстова, русскаго посла въ Константинополѣ. "Молодой подъячій Тимофей, познакомившись съ турками, вздумалъ обусурманиться. Богъ помогъ мнѣ объ этомъ свѣдать. Я призвалъ его тайно и началъ ему говорить, а онъ мнѣ прямо объявилъ, что хочетъ обусурманиться. Я его заперъ въ своей спальнѣ до ночи, а ночью онъ выпилъ рюмку вина и умеръ, такъ его Богъ сохранилъ отъ бѣды"... Петръ же былъ индифферентенъ. "Совѣсти человѣческой, писалъ онъ, приневоливать не желаю, но предоставляю каждому на его отвѣтственность нещись о блаженствѣ души своей", обѣщаясь "крѣпко смотрѣть, чтобы никто какъ въ своемъ публичномъ, такъ и въ частномъ отправленіи богослуженія обезпокоенъ не былъ". Раскольники свободно вздохнули въ началѣ царствованія Петра. Но вслѣдствіе того, что многіе изъ нихъ, вмѣстѣ съ духовенствомъ, относились враждебно къ реформатору и его дѣламъ, а особенно вслѣдствіе того, что Петра не переставали убѣждать въ политической зловредности раскольниковъ, онъ вооружился противъ нихъ, а расколъ провозгласилъ его антихристомъ. Раскольники вполнѣ сходились съ духовенствомъ въ своихъ антипатіяхъ къ Петру, къ его мнимому еретичеству, къ его реформаторской дѣятельности. Бритье бородъ, куренье табаку, дружба съ иностранцами, равнодушіе къ обрядамъ, приверженность къ наукѣ, вѣра въ силу разума -- всѣмъ этимъ Петръ возмущалъ ревнителей старины, какъ православныхъ, такъ и сектантовъ.

   Старовѣро-церковническая оппозиція находила себѣ друзей и среди дворянства, и среди купечества, и среди крестьянъ. Тяжкая страда преобразованія истощала всѣ сословія. Государственные доходы при Петрѣ возвысились съ 3 до 10 съ лишнимъ милліоновъ, а натуральныя повинности увеличились несравненно болѣе. Не одинъ милліонъ народа погибъ отъ голода, казней, войнъ, болѣзней, государственныхъ работъ; 100,000 человѣкъ умерло при постройкѣ одного только Петербурга. Воровства, разбои, пожары, бунты и усмиренія ихъ, побѣги и погони за бѣглыми, преслѣдованія раскольниковъ, разоренія отъ солдатчины, несносные правежи -- все порождало вѣру въ пришествіе антихриста и облекало народное недовольство въ форму религіознаго фанатизма. Въ народѣ ходили самые дикіе разсказы о царѣ. Монахи, пустынники, кликуши, подъячіе, солдаты, люди всѣхъ классовъ общества видѣли видѣнія, пророчествовали, разсказывали, что Петръ еретикъ, антихристъ, губитель вѣры. Эта пропаганда въ формѣ проповѣдей, частныхъ бесѣдъ, прокламацій, пасквилей шла и въ городахъ, и въ селахъ, и въ церквяхъ, и на базарной площади, и въ острогахъ, и въ кабакахъ. Стрѣлецкіе бунты были только прелюдіей послѣдующихъ народныхъ волненій, заговоровъ, покушеній на жизнь реформатора. Какія мелочи могли тогда возбуждать къ бунту взволнованный народъ -- показываетъ слѣдующій случай. Когда введеніе нѣмецкаго платья, брадобритія и европейскихъ обычаевъ раздражило суевѣровъ въ высшей степени, прошла страшная молва, что царь съ своими приближенными кланяется языческимъ истуканамъ и заставляетъ всѣхъ приносить имъ жеръ м. Поводъ къ этой молвѣ подали и поддерживали ее невиданные до тѣхъ поръ на Руси бол вапы съ человѣческими физіономіями, на которыхъ иностранцы и русскіе бары вѣсили свои накладные волосы, чтобы они не мялись. Прошелъ этотъ слухъ, и въ астраханскомъ краѣ вспыхнулъ бунтъ. Астраханцы, "многое время терпѣвъ и посовѣтовавъ между собою, рѣшили стоять и умирать за вѣру Христову, противъ брадобритія, и табаку, и нѣмецкаго платья, мужского и женскаго, чтобы вѣры не отбыть и болванамъ не покланяться и напрасною смертью вѣчно не умереть".

   Большинство духовенства и боярства пѣло въ унисонъ съ простонародьемъ, вооружаясь противъ реформы Петра, считая его нечестивцемъ, подрывающимъ всѣ священныя основы общества. Самый умѣренный изъ противниковъ реформы, Стефанъ Яворскій, и тотъ однажды разразился проповѣдью, въ которой говорилъ понятными для всѣхъ намеками, что бѣдствія, постигающія Россію, посылаются въ наказаніе за безчисленные и великіе грѣхи "человѣка законопреступнаго" (Петра), который "ломаетъ, сокрушаетъ и разоряетъ законъ божій, не соблюдаетъ постовъ" и т. д. Мѣры противъ духовенства, разводъ съ женою, бритье бороды, куреніе табаку -- все шло въ обвиненіе Петра. Но болѣе, чѣмъ бритвой и трубкой, возмущались стараніями государя о введеніи наукъ. Особенное неистовство возбуждали въ суевѣрныхъ фанатикахъ переводившіяся тогда физическія и естественно-историческія книги. Ревнители старины усердно прочитывали ихъ съ предвзятымъ убѣжденіемъ въ ихъ богопротивности, и русская литература еще въ колыбели была окружена литературными доносчиками, достойнымъ праотцомъ которыхъ является Абрамовъ. Вотъ что писалъ онъ о переведенныхъ на русскій языкъ сочиненіяхъ Гюйгенса и Фойтснеля. "Изъ гюйгенсовой и фонтенелевой печатныхъ книжицъ сатанинское коварство явно суть видимо. Въ нихъ о сотвореніи міра испечатано: мірозрѣніе или мнѣніе о небесно-земныхъ глобусахъ и украшеніяхъ ихъ, которыхъ множественное число быти описуетъ, называя странными древнихъ языческихъ лживыхъ боговъ именами. Землю же съ Коперникомъ около солнца обращающуюся и звѣзды многія толькими же солнцы быти и особыя многія луны но многихъ глобусахъ быти утверждаютъ. И на оныхъ небесныхъ свѣтилахъ таковымъ же землямъ, яко же и наша, быти научаютъ, и обитателей на всѣхъ тѣхъ земляхъ, яко же и на нашей быти утверждаютъ; и поля, и луга, и нажити, и лѣса, и горы, и земледѣліе, и рукодѣліе, и музыка, и дѣтородные уды, и рожденіе, и все прочее, яже на нашей землѣ, тало быти доводятъ. И между всѣмъ тѣмъ о натурѣ вспоминаютъ: якобы натура всякое благодѣяніе и дарованіе жителямъ и всей твари даетъ, и тако вкрадчися, хитрятъ вездѣ прославить и утвердить натуру, еже есть жизнь самобытную. О единой звѣздѣ книжицы авторъ написалъ еще: егда 25,000 лѣтъ пройдетъ, пока полярная звѣзда на тое жъ мѣсто прійдетъ, ндѣ же нынѣ стоитъ. И прочіе басенные, атеистическіе доводы, мнѣнія, доказанія явно въ оныхъ книжищахъ разсѣваютъ, а самихъ ихъ (т. е авторовъ) въ почтенныхъ достоинствахъ и во властяхъ быти допускаютъ. Прилично заградить ихъ нечестивыя уста!" Хотя при Петрѣ подобные доносы не могли имѣть большого значенія, но они принесли свои плоды въ послѣдующую эпоху. Да нельзя сказать, чтобы и самъ Негръ вовсе не подчинялся вліянію подобныхъ инсинуацій и реакціонныхъ желаній-большинства, которыя, между прочимъ, совершенно измѣнили его отношеніи къ раскольникамъ и заставили его подчинить всю духовную литературу предварительной цензурѣ синода. Однакожъ системой запугиванья нельзя было вовсе поворотить на реакціонную дорогу величайшаго и честнѣйшаго изъ государей покой исторіи. Но если система запугиванья не дѣйствовала на умнаго Петра, то ею можно было терроризировать невѣжественное, тупое, полудикое русское общество. Соціальныхъ пугалъ тогда еще не было, но ихъ съ отличнымъ успѣхомъ замѣняли суевѣрные призраки, созданные фантазіей народа, и гдѣ впослѣдствіи пускали въ ходъ фармазона, якобинца, нигилиста, тамъ при Петрѣ пугали еретикомъ и антихристомъ, Страхъ ереси и антихриста служилъ надежнымъ орудіемъ въ рукахъ реакціонеровъ. Самымъ крупнымъ выраженіемъ поднимавшейся реакціи служила партія царевича Алексѣя. Апатичный, набожный, безусловно преданный духовенству, Алексѣй былъ надеждою всѣхъ реакціонеровъ, которые, пользуясь его слабостями и недостатками, сдѣлали изъ него орудіе своихъ стремленій. Духовнику своему онъ далъ клятву его, "отца своего духовнаго, за ангела Божія почитать, и за апостола имѣть, и за судію дѣлъ своихъ и во всемъ его слушать". Сторонники Алексѣя и его приближенные не упускали случая воспитывать въ немъ ненависть къ отцу и къ его реформамъ "Они" -- говорилъ Алексѣй на слѣдствіи -- "видя мою склонность ни къ чему иному, только чтобъ ханжить и конверсацію имѣть съ попами и съ чернцами и къ нимъ часто ѣздить и подпивать, въ томъ мнѣ не токмо не претили, но и сами со мною тожъ охотно дѣлали. А понеже они отъ младенчества моего при мнѣ были, и я обыклъ ихъ слушать и бояться, и всегда имъ угодное дѣлать, а они меня больше отводили отъ отца моего и утѣшали вышеупомянутыми забавами: и по малу не токмо дѣла воинскія и прочія отца моего дѣла, и самая особа его зѣло мнѣ омерзѣла." Алексѣй умеръ и его партія присмирѣла, но не надолго. Смерть царевича, породившая множество легендъ и толковъ, еще болѣе усилила ненависть къ Петру.

   Стрѣлецкіе и другіе бунты, реакціонныя смуты, заговоры, прокламаціи, пасквили, фанатическія проповѣди вели за собою полицейскій терроръ. Мы не буденъ здѣсь заниматься этими постоянными казнями, пытками, кнутами, висѣлицами и тому подобными жестокостями, въ которыхъ виноватъ не Петръ, а породившее его время. Порицатели этихъ мѣръ забываютъ, что они были и до Петра, что реформа была переворотомъ въ полномъ значеніи этаго слова, что терроръ служилъ реформѣ, идеѣ, а не личнымъ корыстнымъ разсчетамъ реформатора. Побѣда реакціонной партіи была бы ознаменована не меньшими жестокостями; даже слабодушный царевичь Алексѣй похвалялся, что всѣ близкіе къ Петру люди будутъ сидѣть на кельяхъ. Обстоятельства и инсинуаторы сдѣлали Петра подозрительнымъ; онъ даль самое широкое развитіе сыскной полицейской системѣ и тайпая канцелярія работала въ его царствованіе больше, чѣмъ любое для присутственныхъ мѣстъ. Страсть къ доносамъ, бывшая одною изъ самыхъ крупныхъ язвъ древней Россіи, искуственно поддерживалась въ видахъ государственной пользы и приносила громадный вредъ. Доносъ окончательно превратился въ промыселъ, въ орудіе интриги и личной мести. "Подлые люди" -- пишетъ де-Геннинъ -- "если имъ не будетъ 10 копѣекъ на водку, вскрикиваютъ "слово и дѣло", и обвиняемый въ оковахъ везется на допросъ." Служа орудіемъ наживы, доносъ въ тоже время служилъ и средствомъ для достиженія реакціонныхъ цѣлей. Неопредѣленное понятіе о государственномъ преступленіи было расширено до-нельзя. Бранное слово пьянаго мужика, безсмысленная болтовня выжившей изъ ума старухи, каждая сплетня о высшихъ персонахъ -- все было преступленіемъ. На какой низкой степени стояли тогда юридическія понятія, можно видѣть уже изъ одного того, что, по воинскому артикулу, "когда кто пьянъ напьется и во пьянствѣ своемъ что злаго учинитъ, тогда тотъ не только чтобъ въ томъ извиненьемъ прощеніе получилъ, но вящею жестокостью наказанъ быть имѣетъ". Какъ легко было тогда сдѣлаться политическими, преступникомъ, показываетъ слѣдующій случай. Попъ Антонасьевъ получилъ изъ Кіева отъ своего шурина въ подарокъ портретъ Меньшикова. Разъ послѣ вечерни попадью его зазвала къ себѣ въ гости знакомая торговка и дала ей листъ, на которомъ были нарисованы видѣнные на небѣ "нѣкоторые знаки". Попу что-то вздумалось срисовать эти знаки и, вѣроятно, за неимѣніемъ бумаги, онъ нарисовалъ ихъ на оборотѣ меньшиковскаго портрета. Какіе-то драгуны донесли объ этомъ. Попа арестовали, привезли въ Петербургъ, и началось политическое дѣло "о изображеніи на персонѣ его княжей свѣтлости нѣкоторыхъ противныхъ знаковъ"!..

   Реакціонные элементы при Петрѣ были такъ сильны, что многіе иностранные наблюдатели предсказывали полную гибель всего сдѣланнаго царемъ, лишь только онъ сойдетъ въ могилу. Петръ умеръ, не назначивъ наслѣдника и съ горькимъ сознаніемъ, что изъ всѣхъ его "птенцовъ" нѣтъ почти ни одного честнаго человѣка.

   Смерть Петра вызвала на ясный божій свѣтъ всѣ темныя реакціонныя силы.

   

II.
1725--1761.

   Событія, совершившіяся со времени Петра до воцаренія Екатерины II, теперь уже допущены до свѣденія публики даже въ дѣтскихъ книжкахъ, напр., въ "Чтеніяхъ изъ Русской Исторіи" г. Щебальскаго. Не разсказывая о нихъ подробно, мы попытаемся, въ связи съ нашимъ предметомъ, представить главныя черты реакціонныхъ стремленій этой эпохи,

   Закона о престолонаслѣдіи не было, впродолженіи тридцати шести лѣтъ вліяніе постепенно переходило въ руки то одной, то другой изъ боровшихся партій. Въ гвардіи не только офицеры, но и солдаты были изъ дворянъ; извѣстная партія набирала себѣ изъ гвардейцевъ достаточное число сторонниковъ, захватывала власть и возвѣщала Россіи объ этомъ событіи. Кромѣ совершившихся переворотовъ, многіе не удались, многіе заговоры были открыты заблаговременно, многіе антрепренеры сложили свои головы подъ топоромъ палача или погибли въ Сибири. Каждый изъ властолюбцевъ преслѣдовалъ свои личные интересы и заключалъ союзъ съ другими, подобными себѣ искателями счастія. Такія компаніи никоимъ образомъ не могутъ быть названы политическими партіями въ строгомъ смыслѣ,-- онѣ были партіями личными или фамильными и мало чѣмъ отличались одна отъ другой. Всѣ эти партіи можно раздѣлить только на двѣ категоріи; одни, напр., Меньшиковъ, Прокоповичъ, Екатерина I, Остерманъ и другіе птенцы покойнаго преобразователя держались молодыхъ традицій реформы; другіе, преимущественно люди старинныхъ боярскихъ фамилій, напр., Долгорукіе болѣе склонялись къ московской сторонѣ и старались по возможности разрушить дѣло Петра. но какъ тѣ, такъ и другіе имѣли въ виду преимущественно личныя выгоды, государственными дѣлами занимались мало, и поэтому ихъ политическое различіе не имѣетъ большой важности. Борьба же, происходившая въ партіяхъ каждой изъ упомянутыхъ категорій, сводится положительно на одни только личные своекорыстные разсчеты и притязанія, которые простирались такъ далеко, что не разъ временщики и бояре задумывали даже формально овладѣть престоломъ. Меньшиковъ безусловно управлялъ государствомъ при Екатеринѣ I, Екатерина умерла, старо-русская партія оказалась сильнѣе "птенцовъ", на престолъ возведешь Петръ II, Меньшиковъ перешелъ на сторону побѣдителей и чуть было не женилъ молодого государя на своей дочери. Меньшиковъ палъ, государя окружили Долгорукіе, увезли его въ Москву и, преднамѣренно удаляя его отъ дѣлъ, проводя съ нимъ все время на охотѣ, на пирахъ и въ забавахъ, совершенно преждевременныхъ для мальчика, они обручили его съ своею дочерью. Смерть Петра, разстроила свадьбу, но не разстроила долгоруковскихъ замысловъ. Долгорукіе задумали возвести на престолъ невѣсту покойнаго и, когда Петръ еще не умеръ, составили объ этомъ съ его подложною подписью завѣщаніе. Обстоятельства, помѣшали имъ. Но если ни Меньшикову, ни Долгорукимъ, но Бирону не удалось формально утвердить за собою власть, то фактически ею владѣли многіе временщики, тѣ же, напр., Меньшиковъ и Биронъ. Нерѣдко любимцы пользовались этой властью, даже не занимая никакой оффиціальной должности..Таковъ былъ, напр., Иванъ Шуваловъ, завѣдывавшій всѣми отраслями управленія, когда ему случалось заболѣть, то останавливались всѣ дѣла {Таковъ былъ еврей Липманъ, который при Биронѣ, можно сказать управлялъ имперіей. (Марк. Шетарди, Пекарскаго, 52).}. Понятно, что за фаворъ должна была идти такая же ожесточенная борьба, какъ и за власть временщика, какъ и за должности. У каждаго фаворита или претендента на фаворъ была своя партія изъ родственниковъ и другихъ сторонниковъ, которые возвышались и падали вмѣстѣ съ нимъ. Вотъ одинъ характеристическій эпизодъ изъ борьбы за фаворъ при Елисаветѣ. Бестужевъ, желая устранить Шувалова и его партію, подыскалъ восемнадцатилѣтняго красавца Бекетова, доставилъ ему доступъ ко двору и средства на обзаведеніе самымъ роскошнымъ платьемъ. Бекетовъ обратилъ на себя вниманіе. Но шуваловская партія знала свое дѣло. Графъ Петръ Ивановичъ вкрался въ довѣренность юнаго Бекетова, выхвалялъ его красоту и для сохраненія всегдашней свѣжести лица далъ ему притиранье, отъ котораго вся физіономія Бекетова по крылась угрями и сыпью, и Бекетовъ былъ удаленъ, какъ человѣкъ зазорнаго поведенія. (XVIII Вѣкъ, 11 474,481.)

   Временщики и любимцы представляли собою личную власть; но тотчасъ же по смерти Петра противъ этого начала возстаетъ олигархическій принципъ въ лицѣ Долгорукихъ, Голицыныхъ и другихъ боярскихъ фамилій. При Екатеринѣ управленіе государствомъ сосредоточивалось въ верховномъ тайномъ совѣтѣ, но послѣднимъ командовалъ Меньшиковъ. Екатерина умираетъ. Члены верховнаго совѣта, сенатъ, синодъ, маіоры гвардіи и президенты коммиссій собираются для избранія преемника умирающей императрицѣ. Партія царевича Петра беретъ верхъ. Голштинскій посланникъ Бассевичъ составляетъ отъ имени Екатерины завѣщаніе, которое Меньшиковъ даетъ вмѣсто императрицы подписать цесаревнѣ Елисаветѣ. Екатерина умираетъ; читаютъ завѣщаніе, подписанное собственною ея величества рукою, оказывается, что до совершеннолѣтія Петра власть передается верховному совѣту изъ девяти членовъ и что императору рекомендуется жениться на дочери Меньшикова. "Въ верховномъ совѣтѣ" -- сказано въ завѣщаніи -- "дѣла рѣшаются большинствомъ голосовъ, и никто одинъ повелѣвать не имѣетъ и не можетъ". Однакожъ Меньшиковъ, взявшій подъ свою деспотическую опеку одинадцатилѣтняго Петра, управлялъ по прежнему самовластно. Но скоро "погибе и прейде слава сего прегордаго Голіафа", какъ выражается одинъ современникъ; Меньшиковъ палъ, и власть перешла къ семейству Долгорукихъ. До сихъ поръ олигархическія притязанія сводились на личности и верховная власть тайнаго совѣта подчинялась вліянію временщиковъ или любимцевъ. Но со смертью Петра II олигархія является уже въ болѣе сильномъ и болѣе опредѣленномъ видѣ, чему она обязана, главнымъ образомъ, своимъ знакомствомъ съ аристократическими идеями и учрежденіями Запада, особенно Швеціи. Когда верховный совѣтъ, сенатъ, синодъ и генералитетъ рѣшили избрать въ императрицы герцогиню курляндскую Айну Ивановну, то было составлено нѣсколько проектовъ, которые всѣ клонились къ тому, чтобы соединить верховную власть въ рукахъ старыхъ боярскихъ фамилій, устранивъ отъ нея мелкое дворянство и всѣ другія сословія. Составлены были "пункты, чтобы не быть самодержавствію" и верховники предложили Аннѣ престолъ на слѣдующихъ условіяхъ:

   "Чрезъ сіе наикрѣпчайше обѣщаемся, что наиглавнѣйшее мое попеченіе и стараніе будетъ нетокмо о содержаніи, но и о крайнемъ и всевозможномъ распространеніи православныя вѣры; такожде по принятіи короны россійской, въ супружество во всю мою жизнь не вступать и наслѣдника ни при себѣ, ни по себѣ никого не опредѣлять; еще обѣщаемся верховный тайный совѣтъ въ восьми персонахъ всегда содержать и безъ согласія онаго 1) ни съ кѣмъ войны не начинать, 2) миру не заключать; 3) вѣрныхъ нашихъ подданныхъ никакими податьми не отягощать; 4) въ знатные чины выше полковничья ранга не жаловать, а гвардіи и прочимъ войскамъ быть подъ вѣденіемъ верховнаго совѣта; 5) у шляхетства живота, имѣнія и чести безъ суда не отнимать; 6) вотчины и деревни не жаловать; 7) въ придворные чины какъ русскихъ, такъ и иноземцевъ не производить; 8) государственные доходы въ расходъ не употреблять и всѣхъ вѣрныхъ своихъ подданныхъ въ неотмѣнной своей милости содержать; а буде чего по сему обѣщанію не исполню, то лишена буду короны россійской."

   Эта олигархическая программа тайно была послана въ Митаву, и Анна подписала ее. Но сенатъ, синодъ, генералитетъ и мелкое дворянство было противъ верховниковъ. "Кто можетъ поручиться" -- говорила эта оппозиція -- "что вмѣсто одного самодержца, мы не получимъ столько же тирановъ, сколько въ совѣтѣ членовъ, и что не очутимся по сто разъ тягчайшемъ рабствѣ отъ ихъ притѣсненій? Мы не имѣемъ твердыхъ законовъ, которыми былъ бы ограниченъ этотъ верховный совѣтъ; если верховники могутъ создавать законы, то могутъ также ежеминутно и нарушать ихъ, и Россія сдѣлается вертепомъ разбойниковъ". Недовольство было сильно, и когда фельдмаршалъ Долгорукій хотѣлъ взять съ Преображенской гвардіи присягу въ вѣрности императрицѣ и вмѣстѣ верховному совѣту, то гвардейцы объявили, что они переломаютъ ему ноги, если онъ будетъ настаивать на своемъ требованіи, и Долгорукій принужденъ былъ измѣнить форму присяги. Недовольные раздѣлялись на двѣ категоріи, изъ которыхъ одна разсчитывала по своимъ личнымъ видамъ на возстановленіе самодержавія. Къ этой партіи, между прочимъ, принадлежали Прокоповичъ и Ягужинскій. Ягужинскій сначала горячо стоялъ за ограниченіе власти; "батюшки" -- говорилъ онъ верховникамъ -- "прибавьте намъ какъ можно больше воли". Но не попавъ въ члены совѣта, Ягужинскій тотчасъ перешелъ на сторону Анны и секретно написалъ ей въ Митаву, чтобы она не стѣснялась подписать хартію, что ей помогутъ уничтожить ее. Другая партія, самая многочисленная и самая опасная для верховниковъ, состояла изъ высшихъ чиновъ и дворянства. Но эта партія не имѣла единства. Одни требовали, чтобы число членовъ верховнаго совѣта увеличить до 15 человѣкъ, "а выбирать ахъ обществомъ генералитету военному и статскому и шляхетству." Другіе настаивали, чтобы "учредить вышнее правительство изъ 21 персоны, и дабы оное множествомъ дѣлъ не отягчить, для отправленія прочихъ дѣлъ учредить сенатъ въ 11 персонахъ; въ вышнее правительство, въ сенатъ, въ губернаторы и въ президенты коллегій кандидатовъ выбирать и баллотировать генералитету и шляхетству." Верховники принуждены были сдѣлать нѣсколько важныхъ уступокъ требованіямъ этой партіи. Они заявили, что при новыхъ порядкахъ "архіереи и іереи почтеніе имѣть будутъ. Въ сенатъ, коллегіи, канцеляріи и прочія управленія будутъ избираться члены изъ фамильныхъ людей и все шляхетство будетъ содержано какъ изъ прочихъ европейскихъ государствахъ, въ надлежащемъ почтеніи и консидераціи, а особливо старыя и знатныя фамиліи будутъ имѣть преимущества, получать ранги и къ дѣламъ будутъ опредѣлены по ихъ достоинству. Шляхетство въ солдаты, матросы и прочіе подлые и нижніе чины неволею не опредѣлять. Людей боярскихъ и крестьянъ не допускать ни къ какимъ дѣламъ," а приказныхъ производить не иначе, какъ съ согласія общества, т. е. шляхетства же. Уничтожить конфискацію. "Къ купечеству имѣть призрѣніе и отвращать отъ него всякія обиды и въ податяхъ облегчать. Крестьянъ въ податяхъ сколько можно облегчать. Резиденцію правительства изъ Москвы въ другое мѣсто никуда не переносить." Послѣдній пунктъ объясняется тѣмъ, что большинство верховниковъ и ихъ партизановъ жило въ Москвѣ и для большаго успѣха реакціи, еще при Петрѣ II Петербургъ былъ оставленъ, такъ какъ въ Москвѣ бояре находили болѣе подходящую для своихъ затѣй почву.

   Анна, прибывъ въ Москву, тотчасъ окружила себя преображенцами и кавалергардами. Народъ присягнулъ государынѣ и отечеству, подъ которымъ разумѣлся верховный совѣтъ. Верховники "о государынѣ такъ положили, что хотя въ маломъ въ чемъ не такъ будетъ поступать, какъ ей опредѣлено, то ее конечно вышлютъ назадъ въ Курляндію. Ей опредѣлили на годъ 100,000 р. и тѣмъ ей можно довольной быть, а сверхъ того, неповинна она брать себѣ ничего. А всего лучще положено, чтобъ ей при дворѣ своемъ свойственниковъ своихъ не держать и другихъ ко двору никого не брать, развѣ кого ей позволитъ верховный совѣтъ. Такъ писалъ одинъ изъ сторонниковъ переворота. Верховники совершенно изолировали Анну отъ всякихъ сношеній съ ея приверженцами и "остро наблюдали" за нею. Но сношенія устроились черезъ жившихъ при Аннѣ женщинъ. 800 человѣкъ изъ сената, генералитета и дворянства явились къ Аннѣ съ просьбою уничтожить "пункты", составленные верховниками, и возстановить самодержавіе съ дарованіемъ вольностей, главныя основанія которыхъ приведены уже нами выше. Но гвардейцы и другіе сторонники Анны настаивали на полномъ самодержавіи. "Вооруженные солдаты и чиновное дворянство" -- говоритъ Германъ -- "доставили Аннѣ побѣду надъ гордою знатью. Императрица готова была на крайнія мѣры, и войскамъ уже розданы патроны, чтобы стрѣлять въ непокорныхъ." Состряпанная верховниками хартія торжественно разодрана, и Анна провозглашена самодержицею.

   

   Въ сей день Августа наша свергла долгъ свой ложный,

   Растерзавши хирографъ подложный,

   И выняла скипетръ свой отъ гражданскаго ада,

   И тѣмъ стала Россія весела и рада!

   

   Такъ радовались съ Феофаномъ Прокоповичемъ пособники переворота. Верховники же были одержимы совершенно противоположными чувствами. "Трапеза была уготована, по приглашенные оказались недостойными," говорили они. Противъ нихъ начато гоненіе, и болѣе всѣхъ досталось Долгорукимъ. Какія цѣли преслѣдовались членами верховнаго совѣта, можно видѣть, напр., изъ того, что Алексѣй и Иванъ Долгорукіе совершенно обобрали сокровища дворца -- драгоцѣнные камни, серебро, украшенія, деньги, мебель, экипажи, охотничьи принадлежности, даже церковную утварь! (Руеск. Арх., 1866 г., 1--17; Соловьевъ, XIX, 241--291, и др.)

   Къ счастью Россіи, затѣянный верховниками олигархическій переворотъ не удался, по олигархическія тенденціи не умирали. Независимо отъ временщиковъ и фаворитовъ, власть принадлежала еще тому же верховному совѣту, названному кабинетомъ, въ составъ котораго вошли на первый разъ Головкинъ, Черкасскій и Остерманъ.

   Само собою понятно, что при описанныхъ порядкахъ привилегіи дворянства должны были постепенно расширяться. Число крѣпостныхъ и помѣщиковъ безпрерывно возрастало. Каждый временщикъ, каждый любимецъ, каждый пособникъ переворота, каждый крупный чиновникъ -- всѣ получали крестьянъ. У Меньшикова было 100,000 крестьянъ, у Долгорукихъ 80,000, Разумовскіе, Бироны, Шуваловы, Голицыны и многіе другіе также считали своихъ крестьянъ десятками тысячъ; Елисавета, вступивъ на престолъ, раздала около 14,000 крестьянъ однимъ только помогавшимъ ей гвардейцамъ Потомственные дворяне и лица, дослужившіеся до оберъ-офицерскихъ ранговъ, получили право владѣть крестьянами, даже не имѣя собственной земли. Лицамъ другихъ сословій запрещено имѣть крестьянъ, но за то дозволено "покупать и на товары вымѣнивать" инородцевъ. Кабальные люди вмѣстѣ съ своими дѣтьми окончательно превращены въ холоповъ. Существовавшее при Петрѣ право крѣпостныхъ людей избавляться отъ неволи добровольнымъ поступленіемъ въ военную службу, было отнято у нихъ; такихъ волонтеровъ жестоко били кнутомъ, батогами, плетьми, а послѣ наказанія однихъ ссылали въ каторгу навѣчно, другихъ возвращали помѣщикамъ. Боярскимъ людямъ, монастырскимъ слугамъ и крестьянамъ запрещено пріобрѣтать недвижимыя имѣнія, какъ въ городахъ, такъ и въ уѣздахъ; крестьяне лишены нрава владѣть фабриками, вступать пъ подряды и откупа, обязываться векселями и поручительствомъ, а указомъ 1741 г., какъ настоящіе безличные рабы, они даже исключены изъ присяги на вѣрноподданство. Помѣщики получили право продавать своихъ крестьянъ и дворовыхъ людей, также ссылать ихъ въ Сибирь съ зачетомъ отъ казны въ рекруты. При продажѣ людей законъ уже допускалъ продавать однихъ членовъ семейства отдѣльно отъ другихъ. Хворыхъ, старыхъ, вообще неспособныхъ людей помѣщикъ могъ отпускать на волю, т. е. прогонять отъ себя на всѣ іетыре стороны. Бодати, слѣдующія за проданныхъ, сосланныхъ и прогнанныхъ раскладывались на всѣхъ оставшихся крестьянъ. Взысканіе податей и недоимокъ посредствомъ военныхъ командъ сдѣлалось явленіемъ самымъ обыкновеннымъ. Произволъ помѣщика не впалъ границъ, и правительство не противодѣйствовало ему ни въ чемъ. Вся жизнь крестьянина до малѣйшихъ мелочей поставлена была въ зависимость отъ господина. Артемій Волынскій въ наказѣ управителю своихъ имѣній предписываетъ "по вся годы свидѣтельствовать бѣдныхъ мужиковъ, отчего онъ обѣднѣлъ, и ежели не отъ лѣности и не отъ пьянства, такихъ ссужать хлѣбомъ въ долгъ. Также хотя которые отъ своего непотребства и лѣности обнищали, и тѣхъ ссужать, однакожъ съ наказаніемъ, дабы впредь даромъ хлѣбъ ѣсть неповадно было. Буде же и затѣмъ себѣ пользы не сдѣлаютъ, то такихъ брать въ работу на мой дворъ и кормить мѣсячиною невѣянымъ хлѣбомъ, и чтобъ онъ былъ въ непрестанной работѣ." Татищевъ, передовой человѣкъ и одинъ изъ самыхъ гуманныхъ помѣщиковъ того времени, въ своихъ запискахъ идетъ еще дальше Волынскаго. Каждый крѣпостной крестьянинъ долженъ имѣть, по его мнѣнію, 2 лошади, 2 быка, 5 коровъ, 10 овецъ, 2 свиньи, 2 пары гусей, 10 куръ, "посуду цѣнинную, блюда, тарелки, ножи, вилки, оловянныя ложки, солонки, стаканы, скатерти и проч. А кто всего вышеписаннаго въ домѣ своемъ имѣть не будетъ, таковыхъ отдавать другому въ батраки безъ платы, которую за него будетъ платить всякую подать и землею его владѣть, а его, лѣнивца, имѣть работникомъ."

   Усиленіе крѣпостного нрава вело за собою не мало безпорядковъ и смутъ. Въ 1729 г. распущенъ былъ подложный манифестъ о дарованіи разныхъ льготъ кабальнымъ людямъ, которыхъ тогда превратили въ холоповъ. Въ 1757 году помѣщики тамбовскаго и Козловскаго уѣздовъ жаловались, что крестьяне большими толпами бѣгутъ за Волгу, гдѣ будто бы для принятія ихъ опредѣленъ какой-то маіоръ Парубучъ. Въ разныхъ мѣстахъ то и дѣло вспыхивали бунты противъ помѣщиковъ, для усмиренія которыхъ посылались войска и чиновники.

   Хотя во все продолженіе разсматриваемаго періода дворянство напрасно хлопотало избавиться отъ обязательной службы; хотя строгіе законы Петра противъ нѣтчиковъ подтверждались новыми не менѣе строгими указами, но de facto и въ этомъ отношеніи дворянство пріобрѣло значительныя льготы. Анна Іоановна опредѣлила срокъ обязательной службы дворянина: прослуживъ 25 лѣтъ, онъ могъ выйти въ отставку. Укрываться же и отбояриваться отъ службы въ эту эпоху было несравненно легче, чѣмъ ври Петрѣ. Въ это же время вошло въ обыкновеніе записывать дѣтей вельможъ на службу не только въ малолѣтствѣ, но даже въ пеленкахъ; достигши совершеннолѣтія, они уже имѣли право на отставку! Но полной, закономъ признанной привилегіи ничего недѣланья благородное шляхетство еще не получало.

   Послабленіе дворянству относительно службы сопровождалось прекращеніемъ въ высшихъ сферахъ всякой напряженной дѣятельности, кипѣвшей при Петрѣ. Со смерти преобразователя и почти вплоть до воцаренія Екатерины II мы видимъ рядъ переворотовъ., интригъ, розысковъ и казней, баловъ, маскарадовъ, оргій, но не видимъ почти никакой государственной дѣятельности. По общему отзыву жившихъ тогда въ Россіи иностранцевъ, никто въ это время не хотѣлъ, что называется, ударить палецъ о палецъ, и этотъ отзывъ признается справедливымъ даже такими благонамѣренными историками, какъ г. Щебальскій. "Россія" -- пишетъ одинъ иностранный посланникъ -- "похожа на корабль, кормчій и матросы котораго покоятся глубокимъ сномъ". "Единственное, на что здѣсь обращено вниманіе" -- доноситъ другой -- "это очищеніе казначейства". "Въ боярскихъ дворцахъ только и дѣлаютъ, что день и ночь веселятся на всѣ руки. Дѣлами совершенно не занимаются. Самые даровитые и важные люди бросаютъ ихъ". При Петрѣ II это дошло до того, что иностранные посланники заявляли, что они будутъ ходатайствовать объ отозваніи ихъ изъ Россіи, въ которой имъ дѣлать рѣшительно нечего. Двадцатидвухлѣтняя правительница Лина Леопольдовна до того ненавидѣла всякую дѣятельность, что коль скоро ей начинали говорить о дѣлахъ, лицо ея принимало утомленно-разсѣянное выраженіе и искажалось зѣвотой. Лѣнь ея была такъ сильна, что она цѣлые дни проводила нечесанною. Такъ же вяло шли дѣла во всей остальной Россіи. Вездѣ и во всемъ преобладали только одни узко-эгоистичные, самые Мелкіе разсчеты. Посланники иностранныхъ державъ нерѣдко дѣйствовали у насъ какъ дома, вмѣшиваясь даже въ перевороты: маркизъ Шетарди, напримѣръ, помогалъ восшествію на престолъ Елисаветы. Россія потеряла политическое значеніе, пріобрѣтенное ею при Петрѣ, и ее не разъ впутывали въ такіе войны и союзы, которые не приносили ей ничего, кромѣ вреда.

   Внутреннія дѣла были также въ самомъ грустномъ состояніи. Полная апатія въ администраціи, совершенное истощеніе финансовъ, всеобщая бѣдность, воровство и разбои пожирали Россію, и никто не думалъ о поправленіи зла {Сенатъ, распоряжаясь казенными деньгами, какъ собственными, не зналъ даже суммы государственныхъ доходовъ, не зналъ даже числа городовъ, не имѣлъ у себя ни реестра городовъ, ни карты имперіи. (Р. Арх., 1863, 486.)}. Собиралось нѣсколько законодательныхъ комиссій для составленія свода законовъ, но выборныхъ депутатовъ въ эти комиссіи приходилось таскать изъ провинцій силою, подъ карауломъ, и для сочиненія свода не нашлось вовсе годныхъ и желающихъ людей. Начатки городского самоуправленія, данные Петромъ, уничтожены; "для защиты" горожанъ, для сбора податей и для того, чтобы "уѣзднымъ людямъ было страшнѣе", какъ выразилась Екатерина I, возстановлены воеводы, но настоянію Меньшикова, извлекавшаго изъ опредѣленія ихъ громадныя суммы. Баллотированіе офицеровъ своими товарищами отмѣнено. Впрочемъ, нужно замѣтить, что въ администраціи и законодательствѣ реакціонеры дѣйствовали не очень настойчиво; энергическихъ мѣръ никакихъ не предпринималось; но такъ какъ ничего почти не дѣлалось для дальнѣйшаго развитія реформъ, то дѣла сами собой поворачивали на старый до-петровскій ладъ. Ненависть къ иностранцамъ, усиленная еще деспотизмомъ жестокаго Бирона, вела за собой напряженіе тѣхъ ложно-патріотическихъ чувствъ, которыми пользовались разные пройдохи для своихъ корыстныхъ цѣлей. При Петрѣ II флотъ и Петербургъ были брошены, столица перенесена въ полуазіятскую Москву, и верховники обязали Айну не переносить никуда изъ Москвы своей резиденціи. Москва тогда была центромъ реакціи. Окруженная имѣніями значительныхъ боярскихъ фамилій, пропитанная древнерусскими традиціями, она украшалась жительствомъ всѣхъ недовольныхъ дѣлами коронованнаго великаго плотника. "Количество дворянъ, живущихъ въ Москвѣ" -- пишетъ одинъ тогдашній путешественникъ -- "невѣроятно. Русскихъ вельможъ весьма немного въ Петербургѣ. Освободившись отъ службы, они всѣ переѣзжаютъ въ Москву. Петербургъ не представляетъ ни одного примѣра этихъ колоссовъ великолѣпія и азіятской пышности". Реакціонность московской атмосферы отлично понимали даже всѣ иностранные посланники и всѣми мѣрами старались о перенесеніи столицы обратно въ Петербургъ, такъ какъ европейскимъ государствамъ каждому хотѣлось во время тогдашнихъ войнъ быть въ союзѣ съ Россіей, но послѣдняя не могла быть сильнымъ союзникомъ въ томъ случаѣ, если бы московскіе псевдопатріоты погубили всѣ преобразовательныя начинанія Петра.

   Духовенство, задѣтое въ самыхъ живыхъ своихъ интересахъ Петромъ Великимъ, послѣ его смерти начало дѣйствовать успѣшнѣе. Многія ограниченія, наложенныя на него Петромъ, пали сами собою, а вопросъ о секуляризаціи церковныхъ имуществъ отложенъ въ долгій ящикъ. По для духовенства этого было мало, оно хотѣло рѣшительнаго возвращенія къ до-петровской старинѣ; причина этого недовольства и клерикальныя притязанія резюмированы въ доносахъ Абрамова. Онъ доносилъ еще Петру Великому, что "еретики Феодосій Яновскій, Феофанъ Прокоповичъ, Гавріилъ Бужинскій и прочіе ихъ единомышленники" подрываютъ священныя основы русскаго общества. Но Петръ мало обращалъ вниманія на эти штуки. Когда воцарилась Анна и, желая угодить духовенству, объявила, что въ церковномъ отношеніи новое правительство обращается къ старинѣ до-петровской, Абрамовъ возобновилъ свою дѣятельность. Онъ доказывалъ, что духовный регламентъ исполненъ ересей, что сподвижники покойнаго преобразователя, "обольсти государя, начали поносить древнее благочестіе; тетрадками, книжечками и словесно старались вводить злочестивое ученіе, явно начали посты св. раззорять, покаяніе и умерщвленіе плоти выставлять баснословіемъ, безженство и самовольное убожество въ смѣхъ обращать, дѣвство представлять дѣломъ невозможнымъ, стали вездѣ осматривать и перебирать св. мощи, ломать часовни, уничтожать чудотворные образа" и т. д. Въ поданной Аннѣ запискѣ "объ управленіи имперіей" Абрамовъ настаивалъ не только возстановить патріаршество, но даже чтобы правительство "во всемъ съ патріархомъ сносилось и о лучшей пользѣ промышляло, чтобъ духовенство въ древнее ввесть благочестіе и доброе состояніе. И всѣ гражданскіе уставы и указы съ нимъ разсмотрѣть прилежно, согласны ли они съ закономъ божіимъ и церковными уставами и съ преданіями церковными, и буде которые несогласны, тѣ бы отставить, а впредь узаконить въ согласіи божьяго закона и церковнаго разума." Но для малочисленныхъ духовныхъ новаго образца и особенно для умнѣйшаго изъ нихъ Феофана Прокоповича, борьба противъ клерикаловъ была вопросомъ жизни или смерти, а въ самодержавіи они имѣли сильнаго союзника, который только въ самой крайности могъ согласиться на возстановленіе патріаршества. И вотъ Феофанъ пускаетъ въ ходъ всѣ средства, -- интригу, доносъ, пытки, кнуты, ссылку -- чтобы погубить противниковъ. Клерикалы присмирѣли тѣмъ болѣе, что скоро началась бироновщина.

   Но если духовенству не удалось возстановить патріарха, то удалось освободиться отъ многихъ петровскихъ стѣсненій, реставрировать обязательное благочестіе въ древнерусскомъ духѣ, возстановить свой прежній авторитетъ. Проклиная иностранцевъ, противодѣйствуя успѣхамъ насажденнаго Петромъ "лжеименнаго разума," реакціонное духовенство успѣло даже дворцовую жизнь повернуть на старомосковскій ладъ. Особенною силою пользовалось духовенство при Елисаветѣ, воцареніе которой сопровождалось шумными демонстраціями проповѣдниковъ. Одинъ изъ нихъ говорилъ, напр., что Россія была нивою, на которой появились многіе плевелы -- "порожденія ехиднины, изгрызающіе утробу матери своей, Россіи, чужестранцы, пришлецы, Петромъ насѣянные въ Россіи, правовѣрія ругатели." Екатерина II разсказываетъ, что "Елисавета была окружена богомольцами и ханжами, и при ней необходимо было быть тѣмъ или другимъ, чтобы хоть сколько нибудь стоять на виду." Даже канцлеръ Бестужевъ-Рюминъ, чтобы замаскировать передъ государыней свой либерализмъ относительно постовъ, долженъ былъ купить у константинопольскаго патріарха "разрѣшительную на мясоястіе грамоту, по причинѣ всегдашней болѣзни и неусыпности." Бестужевъ же, сдѣлавшись лучшимъ другомъ Алексѣя Разумовскаго и желая упрочить чрезъ него свое вліяніе при дворѣ, дѣйствовалъ посредствомъ духовныхъ на совѣсть государыни. Алексѣй Разумовскій честнѣйшій изъ временщиковъ XVIII в., но справедливому замѣчанію г. Васильчикова," служилъ однакожъ орудіемъ для лицъ, прикрывавшихъ подъ рясой благочестія свои реакціонныя стремленія, цѣлью которыхъ было не преуспѣяніе вѣры, а достиженіе личныхъ выгодъ и личнаго вліянія на дѣла." Онъ, по свидѣтельству князя Шаховского, "св. синода членами особливо благосклоненъ былъ и неотрицательно по ихъ домогательствамъ всевозможныя у Ея Величества предстательства и заступленія употреблялъ."

   Подъ вліяніемъ духовенства, при Елисаветѣ учреждено множество миссій въ казанскомъ краѣ, въ Сибири, Камчаткѣ, на Кавказѣ. Но дѣло распространенія христіанства было запятнано дѣйствіями миссіонеровъ, которые, за немногими исключеніями, преслѣдовали только свои личныя цѣли. Возмутительные подвиги казанской "новокрещенской конторы" описаны нѣсколько лѣтъ назадъ въ "Православномъ Собесѣдникѣ," а миссіонерскую дѣятельность въ Сибири обрисовываетъ въ немногихъ словахъ князь Щербатовъ, говоря, что "инородцы на безчеловѣчіе и мздоимство поповъ своихъ жалуются, кои только грабить и мучить ихъ пріѣзжаютъ." Подобнымъ же характеромъ отличались и отношенія къ раскольникамъ, какъ это засвидѣтельствовано даже указами тогдашняго правительства. Еще Петръ I поддался реакціонному давленію и началъ преслѣдовать раскольниковъ, которыхъ при немъ и жгли и казнили и ссылали въ каторгу впредь до обращенія. Но Петръ преслѣдовалъ ихъ изъ политическихъ, а не изъ религіозныхъ видовъ: Петръ всегда былъ вѣротерпимцемъ, а въ слѣдовавшую за нимъ эпоху реакціи иновѣрцевъ начали преслѣдовать уже исключительно за ихъ религіозное разномысліе и, случалось, сожигали людей за совращеніе и отступленіе отъ православія. Вопросъ о допущеніи евреевъ въ Россію рѣшенъ отрицательно.

   "Отъ враговъ христовыхъ не желаю интересной прибыли," писала по этому поводу Елисавета. Одинъ изъ знаменитѣйшихъ врачей XVIII в., д-ръ Санхецъ за свое жидовство былъ устраненъ изъ академіи наукъ и изгнанъ изъ Россіи. (Р. Арх., 1670, 281.)

   Страхъ и запугиванье всегда были орудіями реакціи; у насъ въ Россіи эта система также извѣстна съ древности и съ успѣхомъ употреблялась въ послѣ-петровскую эпоху. Клерикалы и пустосвяты по прежнему старались основать свое вліяніе "на запугиваньи совѣсти дѣтскими страшилищами," какъ выражался о нихъ Иванъ Грозный. Временщики, фавориты, разные крупные чиновники также старались каждый создать какъ можно болѣе воображаемыхъ напастей, угрожающихъ правительству и, выставивъ себя спасителями его, сдѣлаться для него необходимыми, и затѣмъ погубить всѣхъ своихъ враговъ подъ предлогомъ измѣны. Артемій Волынскій въ своей запискѣ, поданной Аннѣ, говоритъ, что всѣ подобные "безсовѣстные льстецы и безполезные отечеству своему тунеядцы" о томъ только и стараются, "чтобы приводить государей въ сомнѣніе, чтобы никому вѣрить не изволили, а всѣ бы подозрѣніемъ огорчены были; дѣла, которыя за самую бездѣлицу почитать можно, они стараются какъ наибольше расширять и всякія изъ того приключенія толковать, а ничего прямо не изъяснять, и персону свою печальными и ужасными минами показывать, дабы государю тѣмъ больше безпокойства и сомнѣнія придать, а потомъ себя къ поправленію того дѣла рекомендовать и у государя въ кредитъ наибольшій себя привести," Такъ шли дѣла и при Екатеринѣ I, и при Петрѣ II и при Аннѣ и при регентахъ и при Елисаветѣ. Такъ дѣйствовалъ при Аннѣ, напр., Феофанъ Прокоповичъ. Пугая государыню бунтами и революціями, онъ истреблялъ своихъ враговъ и держалъ въ страхѣ всѣхъ министровъ. Подобную же роль игралъ при Елисаветѣ Шуваловъ. "Безпрестанные недуги ослабили нервы императрицы. Этимъ ловко воспользовался Шуваловъ; онъ старался еще болѣе усилить боязнь государыни, увѣрялъ ее, что она окружена тайными недоброжелателями, готовыми на всякое преступленіе, и наконецъ ему удалось вполнѣ убѣдить императрицу въ томъ, что одинъ онъ въ состояніи оградить ее отъ дѣйствія скрытыхъ враговъ". (XVIII Вѣкъ, II. 515).

   Въ эту бурную эпоху переворотовъ не мало было дѣйствительныхъ заговоровъ, нагонявшихъ страхъ; но этотъ страхъ усиливали еще искуственно, создавая небывалыя преступленія и пользуясь ими для усиленія терроризаціи или для погубленія своихъ враговъ. Такъ погубили напр., Волынскаго, казненнаго въ 1740 г., который при всѣхъ своихъ порокахъ и злоупотребленіяхъ былъ не только не хуже всѣхъ своихъ враговъ, но даже неизмѣримо выше ихъ своимъ умомъ и образованіемъ. Волынскій обвиненъ въ небываломъ заговорѣ, и въ вину ему поставлено, между прочимъ, имѣніе у себя книгъ Юста Липсія и Макіавели. Дѣло это такъ возмутительно, что подало Екатеринѣ II поводъ къ слѣдующему завѣщанію. "Сыну моему и всѣмъ моимъ потомкамъ совѣтую и поставляю въ обязанность читать сіе Волынскаго дѣло, дабы они видѣли и себя остерегали отъ такого беззаконнаго примѣра". Но такихъ "беззаконныхъ примѣровъ" въ то смутное время избѣжать было трудно. По всей Россіи гремѣло страшное "слово и дѣло", промыселъ доноса развился до ужасныхъ размѣровъ, каждая мелочь выставлялась или государственнымъ преступленіемъ или доказательствомъ какой-то таинственной, всеобъемлющей интриги. Этимъ проискамъ и замысламъ враговъ приписывались даже столь обычные въ Россіи пожары, которые всегда служили въ рукахъ безчестныхъ пройдохъ отличнымъ орудіемъ для терроризаціи и направленія толпы на извѣстный путь. При Иванѣ Грозномъ, напримѣръ, послѣ пожаровъ 1547 г., бояре внушили царю и черни, что Москву сожгли чародѣйствомъ Глинскіе, -- и Глинскіе погибли. Ужасные пожары при Аннѣ Ивановнѣ, опустошавшіе Москву, Петербургъ, Выборгъ, Ярославль приписывалось тайнымъ агентамъ мнимаго революціонера Артемія Волынскаго. Тогдашніе сплетники,-- эти прародители нѣкоторыхъ нынѣшнихъ публицистовъ,-- объясняли пожары даже болѣе нелѣпыми причинами, относили ихъ къ проискамъ "турецкой интриги" (Рус. Арх., 1866, стр. 1369). Практика тайной канцеляріи, ея провинціальныхъ агентовъ и волонтеровъ-доносчиковъ возрастала съ каждымъ днемъ. Пьяную болтовню мужика въ кабакѣ, разглагольствія монаха съ какой нибудь старой бабой, обыкновенное частное письмо -- все дѣлали государственнымъ преступленіемъ. Даже полуграмотные писцы и рукоприкладчики за неумышленныя описки въ императорскомъ титулѣ вплоть до царствованія Елисаветы отсылались для слѣдствія въ тайную канцелярію!.. Однажды, въ деревнѣ Прапорщиковой, западной Сибири, крестьянка Иванова, укоряя ссыльную дѣвку Петрову за промыселъ развратомъ, сказала ей: "у васъ, у ссыльныхъ, деньги дешевле,-- вы монетой и г... подтираете". Петрова объявила на Иванову слово и дѣло, и началось политическое слѣдствіе объ оскорбленіи монеты!

   Доносы развились гораздо сильнѣе, чѣмъ при Петрѣ, "и поелику ремесло сіе" -- говоритъ Минихъ -- "отверзало путь какъ къ милости, такъ и къ богатымъ наградамъ, то многія знатныя и высокихъ чиновъ особы не стыдились служить къ тому орудіемъ". (Марк. Шетарди, Пекарскаго, 290). "Здѣсь" -- пишетъ французскій посланникъ -- "невозможно имѣть, какъ въ другихъ мѣстахъ, частную переписку. Видятъ даже глубину души, подсматриваютъ за дѣйствіями каждаго, распечатываютъ всѣ письма, и ничтожная новость рождаетъ сильныя подозрѣнія. Шпіоны, которыхъ держатъ въ кабакахъ, хватаютъ и уводятъ въ тюрьму всѣхъ, кто, забывшись или въ опьяненіи, осмѣлится произнесть хоть малѣйшій намекъ." (Ibid. 289, 148.) За арестомъ же въ большинствѣ случаевъ слѣдовала пытка, за пыткою признаніе, за признаніемъ казнь, кнутъ, вырѣзываніе ноздрей, вырѣзыванье языка, пожизненное заключеніе въ тюрьмѣ или ссылка, жестокая ссылка, часто безъ суда, по одному только ордеру какого нибудь Меньшикова или Бирона.

   Положеніе политическихъ ссыльныхъ было ужасное. Вотъ что пишетъ, напр., приставъ, караулившій графа де-Санти, сосланнаго въ устьвилюйское зимовье на пустынномъ сѣверѣ якутской области. "Живемъ мы,-- онъ, Сантій, я и караульные солдаты въ самомъ пустынномъ краю, а жилья и строенія никакого тамъ нѣтъ, кромѣ одной холодной юрты, да и-та ветхая. А находимся съ нимъ, Сантіемъ, во всеконечной нуждѣ, печки у насъ нѣтъ, и въ зимнее холодное время еле-еле остаемся живы. Отъ жестокаго холода хлѣбовъ негдѣ и печь, а безъ печенаго хлѣба претерпѣваемъ великій голодъ, и кормимъ мы Сантія и сами ѣдимъ болтушку, разводимъ муки на водѣ, отчего всѣ солдаты больны. А колодникъ Сантій весьма дряхлъ и всегда въ болѣзни находится, такъ что съ мѣста не встаетъ и ходить не можетъ". Обращеніе съ политическими ссыльными было самое жестокое; Долгорукіе, напр., получили въ Березовѣ 15 розогъ за игру въ горохъ. За простое сочувствіе къ политическимъ опальнымъ, за самыя невинныя сношенія съ ними людей драли кнутомъ, вырывали ноздри, ссылали. Когда Ивашкинъ, перенесшій въ Сибири ужасныя мученія за нѣсколько пьяныхъ словъ объ Елисаветѣ, во время пересылки въ Сибирь заболѣлъ такъ, что сопровождавшій сержантъ рапортовалъ о невозможности везти его дальше Иркутска, то врачъ Ваксманъ не рѣшился помочь ему, хотя и нашелъ, что онъ весь распухъ отъ внутренней болѣзни и имѣетъ отъ кандаловъ язвы на рукахъ и на ногахъ. Множество опальниковъ умирало въ ссылкѣ, многихъ, отправленныхъ подъ вымышленными именами или просто безъ именъ, какъ водилось тогда, при амнистіи Екатерины II никакъ не могли отыскать, многіе погибали нравственно. Сколько народа, сколько силъ и дарованій погублено такимъ образомъ! Вѣдь по словамъ "Тобольскаго Лѣтописца," втеченіи десяти лѣтъ по ноябрь 1740 г. въ одну только Сибирь и однихъ только дворянъ и чиновниковъ сослано 20,000 человѣкъ... Страхъ царилъ надъ умами правителей до такой степени, что даже трупъ политическаго преступника казался подозрительнымъ. Сосланный при Екатеринѣ I Феодосій Яновскій, заключенный пожизненно и неисходно въ одной изъ тюремъ архангельской губерніи, умеръ черезъ семь мѣсяцевъ послѣ того, какъ его запечатали въ тюремной кельѣ. Его похоронили; но тайная канцелярія велѣла, вырывъ трупъ изъ земли, "учинить анатомію, изъ Федосова тѣла внутренности вынуть, а если искусныхъ людей не обрѣтается (въ Архангельскѣ), то положа тѣло въ гробъ, засмолить и отправить въ Петербургъ на почтовыхъ подъ конвоемъ, съ подтвержденіемъ, якобы ѣдутъ съ нѣкоторыми вещами." Трупъ отправленъ, но около Каргополя его встрѣтилъ кабинетскій курьеръ и осмотрѣвъ -- "не явится ли на томъ тѣлѣ какихъ язвъ, чего не явилось" -- похоронилъ его.

   При Петрѣ были такія же гоненія, доносы, казни, ссылки, но это сводилось тогда къ великой идеѣ реформы; въ послѣ-петровскую же эпоху терроризація была только средствомъ борьбы за добычу и результатомъ страха, который всецѣло господствуетъ надъ умами при такихъ порядкахъ.

   Великое дѣло народнаго образованія, начатое Петромъ, не могло въ ту эпоху идти по тому же направленію, какое далъ ему реформаторъ. "Цѣль русскаго двора" -- писалъ въ 1738 г. Французскій агентъ -- "бросать пыль въ глаза цѣлой Европѣ. Цѣль двора достигнута, если въ Европѣ говорятъ, что Россія богата". Съ этой-то цѣлью основываютъ и содержатъ заведенія математическія и астрономическія, "совершенно пренебрегая народными школами, находящимися въ упадкѣ". (Марк. Шетарди, 21). Но и въ основанныхъ въ этотъ періодъ времени академіи паукъ и московскомъ университетѣ дѣла шли плохо. "Весь плодъ, какой эта академія принесла въ 28 лѣтъ" -- пишетъ Манштейнъ -- "состоитъ только въ томъ, что русскіе имѣютъ календарь по петербургскому полу деннику, могутъ читать на своемъ языкѣ вѣдомости и нѣсколько пріобщниковъ академіи сдѣлались довольно искусными въ математикѣ и философіи, чтобы заслужить жалованье отъ 600 до 800 р. Что же касается русскихъ, то очень мало еще находится столь ученыхъ, чтобы могли заступить профессорскія мѣста". Усилившаяся въ это время непріязнь въ иностранцамъ какъ нельзя болѣе вредила успѣхамъ академіи, положивъ начало почти столѣтней борьбѣ русскихъ академиковъ съ нѣмецкими. "Почти всѣ ученые тамъ люди" -- писалъ Волчковъ -- "наиболѣе упражняются въ безпрестанныхъ ссорахъ и враждахъ за мнимое свое преимущество въ наукахъ". Русскіе ученики успѣвали крайне плохо; въ этомъ видѣли "нѣмецкую науку", и академикъ Шумахеръ попалъ подъ слѣдствіе за то, что въ 18 лѣтъ не сдѣлалъ ни одного профессора изъ русскихъ, а "выбранныхъ по указу изъ московскихъ училищъ учениковъ, что ни лучшихъ и остроумныхъ богослововъ и философовъ порицалъ негодными и непонятными". Отстаивая такъ ревностно народный элементъ въ академіи, объ образованіи народа не только не заботились, но даже преднамѣренно препятствовали ему. Въ утвержденномъ проектѣ объ учрежденіи московскаго университета было постановлено, что "крѣпостныхъ людей нельзя принимать ни въ университетъ, ни въ гимназію, потому что науки почитаются благородными занятіями и не терпятъ принужденія; для различія дворянъ отъ разночинцевъ предписано учиться имъ въ разныхъ гимназіяхъ" (Ж. М. Н. Пр.. 1865, X, прилож., 57). Въ проектѣ объ учрежденіи батуринскаго университета высказалась та же сословная тенденція. "Понеже науки по справедливости между благороднѣйшими упражненіями считаются и не терпятъ никакого принужденія, того ради, какъ въ семинарію при университетѣ, такъ и въ университетъ не принимать никакихъ крѣпостныхъ людей".

   Между тѣмъ, тупая ненависть гасильниковъ къ свѣту разума получила силу, какой она не могла имѣть при Петрѣ, и литературные доносчики, въ родѣ Абрамова, пошли въ ходъ. Такъ, напр., Тредьяковскій доносилъ на издателя "Ежемѣсячныхъ Сочиненій", Миллера, за напечатаніе оды, въ которой тотъ бездарный піита, "по ревности и вѣрѣ своей къ истинному слову божію, въ священномъ писаніи вѣщающему, покорно донося", указывалъ "ложь на псаломника" и богопротивность, состоящія въ томъ, что авторъ разсуждалъ о множествѣ міровъ и безконечности вселенной. Подобныя инсинуаціи и нашёптыванья имѣли полный успѣхъ. Многія книги, изданныя при Петрѣ, отбирались и уничтожались; такъ, напр., при Аннѣ Ивановнѣ старались изъять изъ обращенія по всей имперіи "Введеніе въ исторію европейскихъ государствъ" Пуффендорфа; при той же Аннѣ Волынскому поставлено въ вину имѣніе у себя сочиненій Юста Липсія и Микіавели. Въ 1742 г. вышелъ даже указъ, чтобы всѣ книги, напечатанныя въ предыдущія царствованія, представлять въ синодъ и въ академію наукъ для надлежащаго исправленія, а въ 1750 г. запрещенъ ввозъ иностранныхъ книгъ въ Россію. Рядомъ указовъ была развита цензурная система; всѣ книги гражданскаго и духовнаго содержанія просматривались въ академіи наукъ, въ типографіяхъ или губернскихъ присутственныхъ мѣстахъ. Въ 1751 г. введена цензура для газетъ. Въ 1759 г., по поводу самаго невиннаго стихотворенія въ честь одной танцовщицы, напечатаннаго въ миллеровскомъ журналѣ, установлена для него предварительная цензура. Программа издаваемыхъ Миллеромъ "Ежемѣсячныхъ Сочиненій" была до того ограничена, что изъ нея исключены не только статьи богословскія, критическія и такія, которыми могъ кто нибудь оскорбиться, но и постановлено, чтобы "изъ высокихъ наукъ, яко-то: изъ астрономическихъ наблюденій и исчисленій, изъ физики, математическими вычетами изъясняемой, изъ анатомическихъ примѣчаній, которыхъ разумѣть невозможно безъ знанія совершеннаго самой анатоміи, и ничего тому подобнаго въ книжки не вносить."

   Среди такого реакціоннаго хаоса невольно привлекаетъ на себя вниманіе замѣчательная личность Ломоносова, который въ эту эпоху реакціи и бездѣлья энергично поддерживалъ просвѣтительное дѣло Петра, блистательно защищая права науки и разума. Много нравственныхъ недостатковъ было у Ломоносова, но въ нравственномъ отношеніи не можетъ не возбуждать нашего сочувствія этотъ геніальный крестьянинъ, который среди общества, насквозь пропитаннаго низкопоклонствомъ, смѣло заявляетъ о себѣ: "нетокмо у стола знатныхъ господъ или у какихъ земныхъ владѣтелей дуракомъ быть не хочу, но ниже у самого Господа Бога!" Впрочемъ и Ломоносовъ не совсѣмъ былъ вѣренъ традиціямъ обожаемаго имъ Петра и не совсѣмъ свободенъ отъ реакціонныхъ вліяній: въ его борьбѣ съ нѣмцами, далеко не безкорыстной, очень ясно проглядываетъ то направленіе, которое впослѣдствіи получило названіе славянофильства.

С. Шашковъ.

"Дѣло", No 6, 1870

РУССКІЯ РЕАКЦІИ.

III.

(1762 -- 1796 г.)

   Шестимѣсячное царствованіе Петра III задѣло нѣсколько самихъ существенныхъ вопросовъ русской жизни и въ этомъ отношеніи его можно считать прелюдіей екатерининскаго вѣка. Идеаломъ Петра былъ Фридрихъ Великій, и этимъ только и можно объяснить происхожденіе нѣкоторыхъ реформъ государя, старавшагося во всемъ подражать Фридриху.

   Петръ даровалъ всѣмъ раскольникамъ полную амнистію и свободу вѣры, остановилъ всѣ гоненія противъ нихъ и велѣлъ назначить къ раскольничьимъ обществамъ особыхъ попечителей для защиты ихъ отъ православнаго духовенства. Хлысты и скопцы провозгласили его за это Христомъ, а православное духовенство вознегодовало.

   Еще болѣе либеральною, болѣе благодѣтельною мѣрою было уничтоженіе тайной канцеляріи, бывшей втеченіе полувѣка страшилищемъ народа. Всѣ дѣла, подлежавшія вѣдѣнію этого инквизиціоннаго трибунала, велѣно разсматривать и рѣшать въ сенатѣ; "ненавистное израженіе слово и дѣло" вовсе запрещено, а доноси но политическимъ дѣламъ приказано подавать въ обыкновенныя судебныя мѣста.

   Духовенство, неблаговолившее къ Петру за его терпимость и убѣжденное въ его неправославіи, еще болѣе возмутилось указомъ 21 марта 1762 г., которымъ отобраны отъ церквей и монастырей всѣ крестьяне и вся земля, которую они обработывали, отдана имъ въ собственность.

   Съ этими мѣрами мало гармонировалъ манифестъ 18 февраля 1762 г., которымъ "на вѣчныя времена и въ потомственные роды пожалована всему благородному россійскому дворянству вольность и свобода." Дворянинъ могъ служить и не служить, выѣзжать въ другія государства, поступать на иностранную службу.

   "Вольность дворянства" необходимо вела за собою окончательное порабощеніе крестьянъ. Прежде государство давало крестьянъ помѣщику и дозволяло ему владѣть ими только за его службу; когда послѣдняя обязанность была снята, крестьяне превратились въ полную собственность своихъ владѣльцевъ.

   Но дарованная дворянству вольность, освобожденіе монастырскихъ и церковныхъ крѣпостныхъ, а также запрещеніе покупать къ фабрикамъ и заводамъ деревни, -- все это возбудило надежды крестьянства на свободу. Въ губерніяхъ московской, тверской, смоленской, казанской и на уральскихъ заводахъ вспыхнули крестьянскіе бунты, которые пришлось усмирять войеками и пушками. Крестьянамъ объявлено, что о- свободѣ нечего и думать, а помѣщикамъ дана петолько полицейская, но и судебная власть въ деревняхъ, и военныя команды обязаны наказывать крестьянъ по одному лишь требованію ихъ владѣльцевъ.

   Дворянство, такимъ образомъ, получило не только полную вольность, но и совершенную своевольность.

   Между тѣмъ 28 іюня 1762 г., Екатерина, скакавшая изъ Петергофа въ Петербургъ и провозглашенная здѣсь императрицею, въ мужскомъ военномъ мундирѣ, верьхомъ на лошади, съ саблею на голо повела войска на Ораніенбаумъ, гдѣ сидѣлъ тогда Петръ съ своими голштинцами. Императоръ отрекся отъ престола и черезъ семь дней умеръ въ Ропшѣ... Разсказавъ въ манифестѣ объ обстоятельствахъ своего воцаренія, осудивъ Петра III за "пренебреженіе всѣхъ законовъ государственныхъ, за безполезныя воины, за истощеніе казны, за неправославности, Екатерина откровенно заявила, что самый способъ ея восшествія на престолъ заставляетъ ее всѣми силами стараться о поправленіи государственныхъ дѣлъ, о пріобрѣтеніи любви подданныхъ, объ искорененіи причинъ, возбуждавшихъ неудовольствія протонъ ея мужа и ведшихъ за собою его устраненіе отъ престола.

   Дѣйствіе указовъ о вольности дворянской и объ освобожденіи монастырскихъ крестьянъ было пріостановлено, чтобы успокоить волненіе ннешихъ классовъ и недовольство духовенства. Но отмѣна указа о монастырскихъ крестьянахъ возбудила во многихъ мѣстахъ сильные бупты, и вслѣдствіе этого, въ маѣ 1763 г., законъ Петра III былъ возстановленъ, крестьяне освобождены, а болѣе всѣхъ протестовавшій противъ этого ростовскій митрополитъ Арсеній Мацѣевичъ, но суду синода, разстриженъ, и подъ именемъ Андрея Враля, посланъ въ Ревель на вѣчное заточеніе.

   Подтвердивъ указъ Петра объ уничтоженіи тайной канцеляріи, Екатерина не разъ торжественно заявляла, что она считаетъ своимъ первымъ долгомъ искоренить "язву неправды и лихоимства," ограничить произволъ правителей, поправить экономическія дѣла государства, принять всѣ мѣры для развитія торговли и "къ облегченію народному" издать прочные и человѣколюбивые законы, поднять уровень народнаго образованія, ограничить деспотизмъ помѣщиковъ, ввести порядокъ въ администрацію и т. я Съ свойственнымъ ей тактомъ и умомъ, Екатерина II поняла, что дѣло, начатое Петромъ I, нельзя остановить, и потому она, послѣ цѣлаго ряда реакцій и государственныхъ интригъ, явилась представительницей идей Петра Великаго. Она не мало сдѣлала для Россіи, -- припомнимъ только ея заботы о народномъ образованіи, о развитіи промышленности и литературы, о законодательствѣ, о внесеніи порядка въ хаосъ администраціи; припомнимъ ея борьбу противъ ханжества, суевѣрія, жестокостей и пытокъ, ея вѣротерпимость, дарованіе льготъ раскольникамъ и т. д. Теоритическій либерализмъ государыни шелъ еще дальше. Другъ Вольтера, Дидро и д'Аламбера, поклонница Беккаріа, Екатерина въ этомъ отношеніи стояла на ряду съ самыми передовыми людьми своего вѣка, и ея "Наказъ" былъ запрещенъ во Франціи, какъ возмутительная, подрывающая "священныя основы общества" книга... Безграничное славолюбіе было одною изъ главнѣйшихъ пружинъ дѣятельности Екатерины; она хотѣла быть не только самымъ могущественнымъ изъ государей, но и самымъ образованнымъ, самымъ передовымъ изъ коронованныхъ лицъ. Ей хотѣлось затмить славу Петра Великаго. Но, равняясь съ Петромъ страстностью своей натуры, Екатерина не обладала ни его непреклонной энергіей, ни его беззавѣтною преданностью идеѣ. На первомъ планѣ у нея всегда стояли личные интересы, а государственная дѣятельность служила ей прежде всего средствомъ для славы и для упроченія своего положенія. Люди, окружавшіе тронъ ея, были отраженіемъ ея собственныхъ качествъ и недостатковъ, и никто лучше не могъ руководить государственными дѣятелями этой эпохи.

   Нужно однако замѣтить, что дѣлая и сочиняя такъ много для внѣшняго блеска, для шума и славы, Екатерина никогда не прочь была осуществлять свои либеральныя идеи, если только онѣ не шли въ разрѣзъ съ интересами ея положенія. Но при этомъ, она дѣйствовала не такъ рѣшительно, какъ Петръ I, а болѣе практически, или обходила встрѣчавшіяся препятствія или, видя невозможность выполненія своей мысли, подчинялась ходу обстоятельствъ.

   Первая половина царствованія Екатерины была періодомъ усиленной умственной дѣятельности. Академія наукъ, московскій университетъ, вновь открытыя учебныя заведенія, ученыя экспедиціи, поѣздки русскихъ за-границу и ихъ занятія въ иностранныхъ университетахъ, просвѣтительная дѣятельность Новикова и его друзей, развитіе журналистики, призванной помогать правительству въ его реформахъ, оживленіе литературы, переводъ на русскій всѣхъ замѣчательнѣйшихъ произведеній европейскаго ума, -- все это не могло не отозваться самымъ благотворнымъ образомъ на умственномъ развитіи общества. Реноме свободнаго мыслителя было самымъ желательнымъ титуломъ порядочнаго русскаго человѣка. Правда, весь этотъ либерализмъ былъ наружнымъ лакомъ, и М. Димитріевъ, желавшій написать екатерининскому вѣку панегирикъ а вмѣсто того сочинившій что-то въ родѣ сатиры, справедливо хотя и съ неумѣстнымъ восторгомъ, восклицаетъ, что --

   

   Здѣсь пріютъ послѣдній славы

   Вѣкъ минувшій находилъ,

   И подъ сѣнію державы,

   Философствуя, шутилъ...

   

   Дѣйствительно, большинство шутило и забавлялось гуманными идеями XVIII вѣка. Но были люди, къ которымъ вполнѣ приви вались научныя и гуманныя идеи Запада, у которыхъ слово не расходилось съ дѣломъ и теоретическій либерализмъ переходилъ въ практику. Таковъ былъ, напр., Радищевъ.

   Переносясь на русскую практическую почву, либеральная мысль съ перваго же шага наталкивалась на одну изъ основъ тогдашняго государства, на крѣпостное право. Сама Екатерина не прочь была отдѣлаться отъ этой язвы, очень хорошо понимая не только весь вредъ ея для государственнаго организма, но и то, что въ рабствѣ крестьянъ заключается роковая причина ужасныхъ смутъ, періодически потрясавшихъ Россію, и постояннаго колебанія ея между реакціей и прогрессомъ. Въ одномъ изъ своихъ писемъ къ оберъ-прокурору кн. Вяземскому, она, вооружаясь противъ "несноснаго и жестокаго ига" помѣщиковъ, увеличиваемаго еще нѣкоторыми распоряженіями сената, говоритъ, что при такихъ порядкахъ "бунтъ всѣхъ крѣпостныхъ деревень воспослѣдуетъ... Всякая малость можетъ привесть крестьянъ въ отчаяніе... Прошу быть весьма осторожну, дабы не ускорить и безъ того довольно грозящую бѣду, ибо если мы не согласимся на уменьшеніе жестокостей и умѣреніе человѣческому роду нестерпимаго положенія, то и противъ нашей воли сами оную (т. е. волю) возьмутъ рано или поздно" (XVIII вѣкъ, III, 390). J

   Но положеніе Екатерины въ этомъ вопросѣ было самое критическое.-- Взошедша на тронъ при помощи дворянства, будучи окружена богатѣйшими помѣщиками государства, она опасалась приступить къ дѣлу прямо и рѣшительно, а начала постепенно приготовлять къ нему общественное мнѣніе, стараясь въ то же время измѣрять силы враговъ эманципаціи. Въ журналистикѣ была допущена нѣкоторая, весьма, впрочемъ, слабая, пропаганда противъ крѣпостничества. Въ 1766 г. по мысли и съ участіемъ Екатерины и гр. Орлова вольноэкономтіческое общество предложило премію за лучшее рѣшеніе вопроса объ освобожденіи крестьянъ. Премію получилъ иностранецъ Веарде Делабей, который хотя и рѣшаетъ вопросъ въ положительномъ смыслѣ и яркими красками рисуетъ ужасы рабства, но въ то же время настаиваетъ, что вдругъ освобождать "рабовъ" нельзя, а "нужно пріуготовить ихъ къ принятію вольности прежде, нежели дана имъ будетъ какая нибудь собственность". Въ такомъ же умѣренномъ смыслѣ рѣшалъ вопросъ и образованный русскій законовѣдъ того времени, Полѣновъ. Доказывая, что "къ одобренію и поправленію крестьянства" необходимо дать ему право поземельной собственности, что "конечное угнетеніе не только вредно для общества, но и опасно", такъ какъ порождаетъ бунты и смуты, Полѣновъ самыми мрачными чертами обрисовываетъ положеніе крестьянъ, "которые не имѣя ни малой отъ законовъ защиты, подвержены всевозможнымъ не только въ разсужденіи имѣнія, но и самой жизни, обидамъ, и претерпѣваютъ безпрестанныя наглости, истязанія и насильства... Но истинѣ сказать, сколь много должны мы быть обязаны такимъ людямъ, которые, будучи всегда готовы на защищеніе отечества, проливаютъ за него кровъ свою, которые, избавляя прочихъ отъ тяжкихъ трудовъ и безпокойствій, питаютъ ихъ изобильно, которые, не имѣя сами почти ничего, снабдѣваютъ другихъ такъ щедро, которые во все время своей жизни, не видя сами себѣ никакой отрады, единственно упражняются въ пріумноженіи посторонней пользы; однимъ словомъ, наша жизнь, наша безопасность, всѣ паши выгоды состоятъ въ ихъ власти и неразрушеннымъ союзомъ совокуплены съ ихъ состояніемъ. Но мы, позабывъ всѣ сіи великія благодѣянія, вмѣсто почтенія платимъ презрѣніемъ, вмѣсто благодаренія воздаемъ обиды, вмѣсто попеченія, ничего кромѣ раззоренія не видно." Полѣновъ предлагалъ -- куплю-продажу людей "неотмѣнью уничтожить", обезпечить за крестьянами полныя права движимой и недвижимой собственности, обязательныя работы на помѣщика "учредить такъ, чтобы крестьянинъ одинъ день въ недѣлю работалъ на своего господина, а въ прочіе на себя." "Просвѣтить народъ ученіемъ, сохранить его здравіе, наставить при помощи здраваго нравоученія на путь добродѣтельной жизни -- главные должны быть законовъ предметы". Для этого Полѣновъ считалъ необходимымъ завести всюду школы, лева рей, аптеки. Проектъ Нолѣпова въ очень многомъ сходенъ съ положеніемъ 19 февраля (Р. Арх., 1865, стр. 510 -- 541).

   Но немного было тогда въ Россіи людей, подобныхъ Полѣнову, и вопросъ, предложенный Екатериной и экономическимъ обществомъ, возбудилъ въ большинствѣ одно только чувство негодованія и раздраженія противъ посягателей на "священное право собственности". Какъ отстаивали крѣпостники свои "священныя нрава", можетъ показать слѣдующая записка, присланная однимъ помѣщикомъ въ Экономическое общество по поводу вышеупомянутой преміи:

   "Понеже сдѣлана въ прошломъ 1766 г. амблематъ, т. е. задачи: рѣшить, что полезнѣе ради поселянъ, быть ли имъ обладателями одного движимаго имѣнія или недвижимаго къ пользѣ государства, на что всепокорно доношу и нижайше прошу двѣ причины мнѣ зачесть въ отпущеніе: 1) опоздалъ я нышерѣченный амблематъ утѣшитъ за болѣзнію моего, что я пролежалъ весь прошлый годъ жестокой лихорадкой; 2) штиль мой, т. е. композиція, не очень исправна, идеографіи во ономъ композическомъ штилѣ не имѣется. Того для прошу смотрѣть на мое мнѣніе, а не на композицію, понеже я человѣкъ не граматикальный и никакихъ исторій отъ роду не читывалъ..."

   "3) При свободѣ крестьяне будутъ огурничать еще больше, какъ нынѣ, и на обширной россійской землѣ будутъ переходить съ мѣста на мѣсто, дѣлая помѣшательство въ государственныхъ сборахъ, а за моремъ, у неправославныхъ христіанъ, за грѣхи ихъ, по числу людей земли имѣется весьма малая толика, такъ что каждый крестьянинъ радъ тому, что отжухарится."

   "4) У крестьянъ съ помѣщиками, если бы крестьяне были на заморскомъ основаніи, была бы тяжба безконечная, и ихъ сіятельства фельдмаршалы и фельдцейхмейстеры, командующіе славною россійскою арміей, были бы принуждены на огурщиковъ бить челомъ коммиссарамъ"...

   "5) Изъ крестьянъ помѣщики научаютъ не только камардинству, но и столярству и партесному пѣнію; того ради, ежели бы поселяне по заморскому отъ господъ зависѣли, такъ бы у иного помѣщика некому было и студено искрошить, а не только сдѣлать какой фракасей, т. е. поливай, или супа, т. е. похлебки, или паштета, т. е. пирога. А за моремъ фракасейскихъ мастеровъ имѣется довольное число, и не надобно тамъ ни ложки, ни плошки, понеже, какъ слышно, тамъ въ трактирахъ все сыщешь".

   "6) Какъ наша Россія многонародна столько будетъ, какъ Галанское королевство, попы паши такъ грамотны будутъ, какъ попы пноземческіе, дворяне -- такіе острономы, какъ аглинскіе и французскіе, а крестьяне знать будутъ букварь, и слѣдовательно, будутъ совѣстнѣй и больше будутъ повиноваться страху божію и чаще будутъ ходить въ церкви, нежели въ питейные дома, не будутъ на Волгѣ разбивать струговъ, и наша чернь о мастерствахъ заморскихъ лучшее понятіе получитъ, умнѣе станетъ, тогда можно будетъ имъ, крестьянамъ, быть на заморскомъ основаніи. Я сіе мое комнозическое сочиненіе -- сущая, неложнал правда!" (Р. Арх., 1870, 288--291).

   Мысли этого нелѣпаго "комнозическаго" сочинителя раздѣляли даже образованнѣйшіе люди того времена, напр., Сумароковъ, писавшій Екатеринѣ, что крестьяне не созрѣли еще до освобожденія, которое должно повергнуть страну въ анархію. "Гдѣ же брать деньги, когда крестьяне будутъ свободны?" Не видѣлъ онъ никакой надобности и въ томъ, чтобы учить "подлый народъ", а совѣтовалъ государынѣ лучше награждать знаменитыхъ писателей, т. о. его, Сумарокова. Точно такими же доводами отстаивала крѣпостное право и кн. Дашкова въ своемъ разговорѣ съ Дидро. "Свобода безъ образованія непремѣнно вызоветъ безначаліе и смуту. Когда низшіе классы моихъ соотечественниковъ будутъ просвѣщешш, тогда они сдѣлаются достойными свободы, потому что будутъ умѣть пользоваться ею, не вредя своимъ согражданамъ и не нарушая необходимой во всякомъ цивилизованномъ обществѣ подчиненности" (XVIII вѣкъ, I, 271).

   Рѣшеніе упомянутой задачи, предложенной экономическимъ обществомъ, происходило одновременно съ коммиссіеи для составленія проекта новаго уложенія. Эта коммиссія созвана была не для одного составленія, а и для того, чтобы познакомиться съ состояніемъ, силою и стремленіями разныхъ классовъ общества. Въ своемъ, Наказѣ", данномъ коммиссіи, Екатерина выражала мысль о необходимости улучшенія быта крѣпостныхъ людей, но при этомъ замѣчала, что "не должно вдругъ и чрезъ узаконеніе общее дѣлать великаго числа освобожденныхъ; но законы могутъ учредить нѣчто полезное для собственнаго рабовъ имущества". Даже это умѣренное требованіе было встрѣчено враждебно почти всѣми дворянскими депутатами коммиссіи, и вопросъ объ улучшеніи быта крѣпостныхъ рѣшенъ въ отрицательномъ смыслѣ. Изъ преній и депутатскихъ наказовъ оказалось, что общество стремится не къ уничтоженію, а къ расширенію и развитію крѣпостного права. Дворянство ходатайствовало объ усиленіи для крестьянъ наказаній и пытокъ, о возстановленіи смертной казни, о передачѣ въ руки дворянства суда и администраціи, объ учрежденіи дворянскихъ собраній и предводителей; оно желало забрать въ свои руки не только всю земледѣльческую, но и фабричную промышленность. И не одни дворяне, даже пахотные солдаты, разночинцы, купцы ходатайствовали о распространеніи на нихъ рабовладѣльческихъ привиллегій {Подробности см. въ моей статьѣ, "Дѣло" 1870.}.

   Реакціонныя притязанія дворянскихъ депутатовъ коммиссіи не остались безъ результата. Вопросъ объ улучшеніи быта крестьянъ отложенъ въ долгій ящикъ, дворянству предоставлена полная возможность для дальнѣйшаго развитія своихъ сословныхъ привилегій; жалованною гранатою 21 апрѣля 1785 г. подтверждена, вольность", дарованная ему Петромъ III, отмѣнена обязательная служба, и вмѣстѣ съ тѣмъ поземельная собственность, имѣвшая значеніе царскаго жалованья за службу, отдана дворянству въ полную частную собственность вмѣстѣ съ крестьянами¹ Державинъ совершенно справедливо замѣчаетъ объ Екатеринѣ, что "она царствовала политично, наблюдая свои выгоды или ноблажая вельможамъ, дабы не раздражить ихъ и противъ себя не поставить". (Записки Дери., 345). Она, но своимъ разсчетамъ, развивала и поддерживала крѣпостное право даже въ либеральный періодъ своей дѣятельности, а во вторую половину царствованія стояла совершенно на сторонѣ помѣщиковъ.

   Послѣ коммиссіи и особенно послѣ изданія дворянской граматы правительство въ своихъ узаконеніяхъ гораздо смѣлѣе, чѣмъ прежде пошло по крѣпостной дорогѣ. Въ 1767 г. изданъ указъ, предписывавшій крестьянамъ слушаться и безпрекословно повиноваться помѣщикамъ и объявлявшій, что никакой воли имъ не будетъ: указъ этотъ велѣно ежегодно читать по церквамъ въ храмовые праздники. Всѣ прежнія права помѣщиковъ подтверждены, и они получили еще нѣсколько новыхъ,-- ссылать крѣпостныхъ "за дерзости" въ Сибирь на поселеніе и въ каторжную работу "на толикое время, насколько помѣщики похотятъ" и т. д.

   Въ первое время своего царствованія Екатерина охотно принимала прошенія и жалобы какъ отъ крестьянъ, такъ и отъ частныхъ лицъ вообще. Но но настоянію своихъ вельможъ, она скоро прекратила "таковой непорядокъ" и возобновила законъ о неподачѣ прошеній самому государю (Р. Арх., 1865, 482). Крестьянамъ были запрещены всякія жалобы на своихъ господъ. "А буде, которые люди и крестьяне" -- говорилъ сенатъ въ своемъ указѣ -- "на помѣщиковъ своихъ челобитныя, а нашіаче въ собственныя руки императрицы подавать отважатся, то какъ челобитчики, такъ и сочинители сихъ челобитень наказаны будутъ кнутомъ и сошлются въ вѣчную работу въ Нерчинскъ, съ зачетомъ ихъ помѣщикамъ въ рекруты" (Полн. Собр. Зак., No 12,966). Этотъ указъ дѣятельно приводился въ исполненіе. Между тѣмъ, Екатерина хорошо знала, какія жестокости творятся помѣщиками, и въ первые годы царствованія она показала на Салтычихѣ, какъ слѣдуетъ относить-' ея къ самоуправству помѣщиковъ. Салтычиха, помѣщица, имѣвшая 600 душъ, впродолженіе десяти лѣтъ своими истязаніями отправила на тотъ свѣтъ 139 человѣкъ своихъ крестьянъ, преимущественно женщинъ, навлекавшихъ на себя гнѣвъ госпожи нечистымъ мытьемъ платья или половъ. Въ числѣ забитыхъ и засѣченныхъ были дѣвочки лѣтъ 11 и 12. Преданіе говоритъ даже, что Салтычиха употребляла себѣ на жаркое вмѣсто сладкаго мяса женскія груди. Екатерина велѣла посадить ее въ темную подземную тюрьму на всю жизнь (Р. Арх., 1865, 642). Но это былъ почти единственный примѣръ строгости противъ помѣщиковъ, и самый законъ, запрещая жаловаться на нихъ, гарантировалъ ихъ произволъ и самодурство. Если же какъ нибудь злодѣяніе дворянина раскрывалось, то его наказывали слегка. Въ 1772 г. генеральша фонъ-Эттингеръ засѣкла до смерти своего крестьянина, и императрица утвердила сенатскій приговоръ, -- посадить ея цревосходитель тво въ тюрьму ua 1 мѣсяцъ (П. С. З., Д: 13,758). И правительство, вооружаясь иногда противъ помѣщичьихъ злоупотребленій, въ большинствѣ случаевъ -- скажемъ словами Бѣляева -- "ограничивалось однимъ убѣжденіемъ, проповѣдью, какъ-будто не имѣло права дѣйствовать въ формахъ принудительнаго закона и какъ-будто признавало за помѣщиками право такихъ поступковъ, которые само же нравственно порицало, какъ безчеловѣчные" (Крестьяне на Руси, стр. 311).

   Между тѣмъ, крестьяне страдали невыносимо. Въ русскихъ помѣстьяхъ не стояли висѣлицы, какъ въ дворянскихъ имѣніяхъ западнаго края (Р. Арх, 1869, 921), но за-то были цѣлые арсеналы кошекъ, плетей, кнутовъ, палокъ, колодокъ и другихъ орудій истязанія. Злодѣйства Салтичихи были далеко не исключеніями; помѣщики не казнили своихъ крестьянъ, за-то сплошь и рядомъ засѣкали ихъ. Тѣлесное истязаніе рабовъ было однимъ изъ главныхъ занятій и развлеченій грубаго деревенскаго дворянина. Вотъ что, напр., разсказываетъ въ своихъ запискахъ Даниловъ о своей родственницѣ-вдовѣ, у которой онъ жилъ. "Охотница великая была кушать щи съ бараниной; какъ скоро примется свои щи любимыя кушать, то кухарку притаща люди въ ту горницу, гдѣ мы обѣдаемъ, положатъ на полъ и станутъ сѣчь батожьемъ немилосердно, и потуда сѣкутъ и кухарка кричитъ, пока не перестанетъ вдова щи кушать. Это такъ уже введено было во всегдашнее обыкновеніе, видно для хорошаго аппетиту". Сама Екатерина считала крѣпостное право "несноснымъ и жестокимъ игомъ". Имущество крестьянина, ею личность, невинность дѣвушки, даже самая жизнь крѣпостного находились во власти помѣщика. Торговля людьми дошла до самаго возмутительнаго безобразія, крѣпостныхъ людей вмѣстѣ со скотомъ выводили для продажи на ярмарки; случалось, что дворяне за одну собаку давали двухъ мужиковъ (Бѣляевъ, 320; Мордовцевъ, Самозванцы, 1, 131). "Рабство -- говоритъ аббатъ Шаппъ -- разрушило въ Россіи всѣ естественныя нрава; человѣкъ здѣсь -- товаръ, иногда продаваемый но ничтожной цѣнѣ; часто изъ объятій матери вырываютъ дѣтей для того, чтобы продавать ихъ лицамъ, преданнымъ разврату" (XVIII Вѣкъ, IV, 409). Невыносимые оброки раззоряли крестьянъ въ корень и большинство помѣщиковъ, не понимая собственныхъ выгодъ, слѣдовало упоминаемому у Носошкова правилу: "крестьянину не давай обрости, но стриги его, яко овцу до-гола".

   Къ разъѣдавшей Россію язвѣ крѣпостного нрава присоединялось еще безчисленное множество другихъ золъ. Постоянные рекрутскіе наборы лишали страну лучшихъ производительныхъ силъ ея; по вычисленію кн. Щербатова съ 1718 но 1768 г. съ одной только Великороссіи "взято 1,132,000 рекрутъ, т. е. 6-й человѣкъ изъ положенныхъ въ подушный окладъ, а конечно, не меньше третьяго изъ работниковъ. "Сборы, повинности, баснословное взяточничество, самое наглое казнокрадство, чисто азіатское неправосудіе, воровства и разбои, болѣзни и голодъ -- все это, по признанію оффиціальныхъ актовъ самаго правительства -- водворяло въ Россіи нищету, анархію, всеобщее недовольство. Раскольники, солдаты, крестьяне, инородцы, каторжные, семинаристы--все нищее, голодное, озлобленное составляло многочисленныя бѣглыя шайки, разносившія всюду огонь, смерть, опустошеніе, ужасъ. Противъ разбойниковъ принимались ужасныя мѣры; 12,000 шпицрутеновъ было однимъ изъ обыкновенныхъ наказаній; атамана Заметаева, дѣйствовавшаго по всему Поволжью отъ Саратова до моря, велѣно бить нещадно кнутомъ во всѣхъ мѣстахъ, куда только проникала слава Заметаева и заходила его шайка (Мордовцевъ, II, 68). Но всѣ эти жестокости не веди ни къ чему, а военныя команды, посылаемыя для сыска, искорененія и наказанія воровъ и разбойниковъ дѣйствовали немногимъ лучше послѣднихъ, нападая на правыхъ и виноватыхъ. Въ тѣсной связи съ разбоями стояли крестьянскіе движенія и бунты, шедшіе черезъ все царствованіе Екатерины. Крестьяне то тамъ, то здѣсь поднимались противъ помѣщиковъ и ждали свободы, волнуясь разными слухами и подложными манифестами. Такъ, напр., въ 1764 г. былъ распространенъ фальшивый высочайшій указъ, начинавшійся словами: "время уже настало, чтобы лихоимство искоренить, что весьма желаю въ покоѣ пребывать, однако весьма наше дворянство пренебрегаетъ" и проч. (П. С. З.; No 12,313). При этомъ, по тогдашнему обыкновенію, начальство нерѣдко дѣлало бунтомъ самое невинное событіе крестьянской жизни. По свидѣтельству самой Екатерины были "такіе начальники, которые слово бунтъ употребляли тамъ, гдѣ его признаковъ нѣтъ, отчего только излишняя тревога и всякое злоупотребленіе происходили" (Р. Арх., 1867 512). Самозванцы росли, какъ грибы, и Петры III и то и дѣло появлялись не только въ разныхъ концахъ Россіи, но даже заграницей, въ Черногоріи. Самозванство сдѣлалось чѣмъ-то въ родѣ промысла, на который человѣкъ пускался иногда "безъ дальняго замысла, въ пьянствѣ, съ дурости" (Мордовц., II, 96). Жестоко карали самозванцевъ и ихъ послѣдователей: даже женщинъ, за одни только разговоры о самозванцахъ, "во унятіе и въ подлежащій всѣмъ страхъ, дабы перестали непристойные плодить разговоры и совсѣмъ предали оное вкоренившееся зло забвенію -- учиня публичное съ барабаннымъ боемъ жестокое плетьми наказаніе и подрѣзавъ платье, яко нетерпимыхъ въ обществѣ, черезъ профосовъ выгоняли за-городъ метлами" (id, 94).

   Непрестанные крестьянскіе бунты, самозванство, разбои, казачество, расколъ -- все это соединилось наконецъ въ одно и разразилось пугачовщиной, во время которой, какъ и въ Смутное время, какъ и при Стенькѣ Разинѣ, Россія снова распалась на два лагеря: въ одномъ стояла бунтующая чернь, въ другомъ дворянство и служилые люди, желавшіе сохранить крѣпостное право.

   Извѣстно, какихъ трудовъ и усилій стоило усмиреніе пугачовщлны, какими звѣрствами, какимъ истребленіемъ людей и хозяйствъ сопровождались дѣйствія обѣихъ сторонъ. Всюду -- казни, экзекуціи, гонка сквозь строй, висѣлицы, голодъ, пожары, тюрьмы переполненныя арестантами, умирающими отъ тѣсноты и голода; тысячи народа, идущаго но канату на каторгу и въ ссылку; если кто изъ этихъ колодниковъ оказывалъ "хотя малѣйшее беззаконіе", то "такого, яко уже недостойнаго совсѣмъ жить, кололи" (Мордовцевъ, I, 107, 212). Помѣщики ревностно разыскивали бунтовщиковъ, жестоко наказывали ихъ сами или представляли въ канцеляріи съ просьбою "о наказаніи кнутомъ и плетьми и объ отнятіи членовъ, т. е. ушей, а если достойны будутъ, то и о лишеніи живота" (I". Арх., 1868 г., стр. 1864).

   Пугачовщина не только раззорила Россію, подвергнувъ ее всѣмъ ужасамъ нищеты и голода, но и послужила мотивомъ для усиленія реакціи. Мало того, что всѣ рыцари крѣпостничества, обуянные страхомъ, начали кричать и проповѣдовать о необходимости для "подлаго народа" ежовыхъ рукавицъ и самой строгой опеки, пугачевщину старались приписать даже вліянію иностранныхъ происковъ! Графъ Орловъ, Вольтеръ, сама императрица были не прочь думать, что пугачовщина затѣяна французскими агентами; другіе подозрѣвали тутъ интригу какой нибудь придворной партіи (Щебальскій, Пугачовщина, 7, 92). Пугачовщина породила въ высшихъ сферахъ крайнюю подозрительность и дала матеріалъ для системы запугиванья,-- системы, окончательно вошедшей въ силу подъ шумъ грозныхъ событій французской революціи. Екатерина еще до революціи отвергла всѣ политическія стремленія энциклопедистовъ, какъ "разрушительныя утопіи". Когда въ 1773 г. Дидро, посѣтившій императрицу, развивалъ ей основныя мысли свои о свободѣ и правахъ народа, то Екатерина, считавшая все это мальчишествомъ и несбыточными теоріями, отвѣчала ему: "со всѣми вашими великими правилами хорошо писать книги, но плохо дѣйствовать. Во всѣхъ своихъ планахъ преобразованій вы забываете различіе нашихъ положеній; вы имѣете дѣло съ бумагой, которая все терпитъ; я же, бѣдная императрица, работаю на человѣческой кожѣ, которая чувствительнѣе и щекотливѣе бумаги" (XVIII Вѣкъ, I, 289). Когда же "несбыточныя теоріи" начали осуществляться на практикѣ, когда началась французская революція, то Екатерина окончательно отказалась отъ очень многихъ своихъ прежнихъ либеральныхъ увлеченій и открыто объявила себя защитницею всего стараго порядка. "Мы не должны -- говорила она -- предавать добродѣтельнаго короля въ жертву варваровъ. Ослабленіе монархической власти во Франціи подвергнетъ опасности всѣ другія монархіи. Безначаліе есть злѣйшій бичъ, особливо когда дѣйствуетъ подъ личиною свободы, сего обманчиваго призрака народовъ. Европа вскорѣ погрузится въ варварство, если не поспѣшатъ ее отъ онаго предохранить". Получивъ извѣстіе о казни Людовика XVI, Екатерина даже заболѣла, слегла въ постель и два дня никого къ себѣ не принимала. Раздраженіе противъ "варварства французовъ" доходило у нея до того, что она выражала желаніе "совершенно уничтожить даже самое названіе французы!" Въ то же время она дала указъ сенату о прекращеніи сношеній съ Франціей и о высылкѣ изъ Россіи всѣхъ обоего пола французовъ, которые не принесутъ присяги но образцу, приложенному при указѣ, и не отрекутся отъ республики (Зап. Храповицкаго; Грибовск., 48). Ненависть къ новымъ порядкамъ и боязнь якобинской интриги, ревностно поддерживаемыя французскими эмигрантами и домашними реакціонерами, быстро заражали собою все общество. Всюду грезились якобинцы, и генералъ-адъютантъ Пассекъ, услышавъ сплетню, что французскіе демагоги разослали въ разныя страны своихъ агентовъ для умерщвленія государей, удвоилъ караулы при всѣхъ входахъ во дворецъ (Грибовск., 51). Екатерина усилила дѣятельность тайнаго полицейскаго надзора, но розыски отечественныхъ якобинцевъ кончались иногда весьма комически. "Императрица -- разсказываетъ кн. Голицынъ -- призвала петербургскаго оберъ-полицеймейстера Рылѣева и сказала ему, что во Франціи есть партія якобинцевъ, которые ходятъ въ красныхъ шапкахъ, и чтобы онъ смотрѣлъ, нѣтъ ли въ Петербургѣ такихъ же. Рылѣевъ вышелъ изъ дворца и ѣдетъ разъ по адмиралтейской площади, на которой въ третьемъ этажѣ жилъ отставной генералъ; этотъ генералъ въ халатѣ и въ красномъ колпакѣ сидѣлъ у окна. Рылѣевъ остановился, пошелъ къ нему и велѣлъ ему ѣхать съ нимъ во дворецъ. Старикъ испугался, но поѣхалъ". Рылѣевъ представилъ императрицѣ пойманнаго имъ якобинца, арестованнаго, какъ объяснялъ онъ государынѣ, за то, что сидѣлъ въ красномъ колпакѣ. Императрица разбранила Рылѣева, а генералу удвоила пенсію (Р. Арх., 1869, 688).

   Не менѣе страху и подозрительности нагоняло сильное распространеніе масонства и другихъ мистическихъ доктринъ и обществъ. Масонство было и прежде противно императрицѣ своими бреднями, своею оппозиціей наукѣ; теперь же она сдѣлалась его открытымъ врагомъ, тѣмъ болѣе, что оно было сильно заподозрѣно въ Германіи, гдѣ подъ маскою преслѣдованія иллюминатства было начато самое остервенѣлое гоненіе противъ всѣхъ свѣтлыхъ взглядовъ и благородныхъ стремленій общества. Въ невѣжественной же Россіи было еще хуже; слова фармазонъ и волтерьянецъ, проникшія даже въ народную массу, нагоняли несравненно болѣе ужаса и тупоумнаго негодованія, чѣмъ въ послѣднее время изобрѣтенное на смѣну имъ слово нигилистъ. Общество считало масоновъ "отступниками отъ вѣры, еретиками, богохульниками, преданными антихристу, о которыхъ разглашали невѣроятныя басни, что они заочно за нѣсколько тысячъ верстъ непріятелей своихъ умерщвляютъ и т. п." (Дмитріевъ. Мелочи изъ моей памяти, 49; Записки Держав., 25). Хотя масонская филантропія была совершенно безвредна, хотя масонскій мистицизмъ былъ положительною реакціей либеральнымъ доктринамъ запада, а піетизмъ масоновъ боролся съ невѣріемъ и равнодушіемъ къ религіи, но люди, понимавшіе все это, не могли простить свободнымъ каменьщикамъ ихъ идеи равенства и особенно ихъ мыслей о свободѣ крестьянъ. Каждое слово, каждое дѣйствіе, мало-мальски направленныя къ общенародной пользѣ, возбуждали доносы и обвиненія въ фармазонствѣ. Даже губернаторы и намѣстники, защищавшіе иногда угнетаемыхъ крестьянъ, обвинялись въ масонствѣ (Р. Арх., 1865, 884), подобно тому, какъ въ наши дни провозглашали нигилистами нѣкоторыхъ мировыхъ посредниковъ.

   Страхъ крестьянскихъ волненій и новой пугачовщины былъ также однимъ изъ главныхъ мотивовъ реакціи. Къ этому присоединялись еще заговори, напр., попытка офицера Мировича освободить изъ Шлиссельбурга и возвести на престолъ Ивана Антоновича, заговоръ Гурьевыхъ и Хрущовыхъ, притязанія неизвѣстной авантюристики, которая была похищена гр. Орловымъ изъ Ливорно и умерла въ петропавловской крѣпости, и т. д. Все это нагоняло страхъ, вселяло подозрительность, заставляло серьезно относиться даже къ бабьимъ сплетнямъ и толкамъ черни. Въ Москвѣ и въ Петербургѣ то-и дѣло сожигались черезъ палачей разные "пасквили," а державшіе ихъ у себя лица ссылались въ Нерчинскъ (II. С. 3., Лі 12,089; 12,313; 12,890). Въ 1785 г. участницы въ распространеніи каррикатуръ и пасквилей, фрейлина Эльмитъ и мадамъ Дивова были даже высѣчены домашнимъ образомъ (Р. Арх., 1865, 442). Екатерина въ своихъ письмахъ къ губернаторамъ и намѣстникамъ постоянно рекомендуетъ имъ слѣдить за политическими толками и сплетнями и немедленно прекращать ихъ. "Прошу васъ" -- пишетъ, напр., она въ Москву кн. Волконскому -- "прошу васъ, чтобы вы держались моего правила, т. е. не пропускать вракъ безъ наслѣдованія. Какъ нынѣ въ Москвѣ оранья безъ конца и безъ счету, того для, если вы усмотрите, что сіи врали не унимаются, прикажите враля-другого высѣчь плетьми публично, сказавъ въ сентенціи, что то дѣлается для воздержанія вралей отъ вранья'" (XVIII Вѣкъ, I, 63).

   Всѣ упомянутые страхи, большею частію ложные и поддерживаемые реакціонерами, заставили Екатерину возстановить тайную канцелярію, противъ которой она такъ вооружалась въ началѣ своего царствованія. На сцену выступилъ знаменитый Ніишковскій, при каждой встрѣчѣ съ которымъ Потемкинъ спрашивалъ его: "каково кнутобойничаешь?" -- "Помаленьку, ваша свѣтлость, по маленьку-съ", отвѣчалъ обыкновенно Шишковскій. Этотъ Шишковскій иногда собственноручно пыталъ и наказывалъ знатныхъ арестантовъ; въ рукахъ его бывали даже дамы (Р. Арх., 1866, 264). Сѣти тайнаго надзора были раскинуты всюду, и запрещенное Екатериной слово и дѣло воскресло, только въ новой формѣ. Еще въ началѣ своего царствованія, по поводу уничтоженія тайной канцеляріи, Екатерина завѣряла "точно -- своимъ императорскимъ словомъ, что за справедливый доносъ всегда учинено будетъ, смотря по важности дѣла, достойное награжденіе" (П. С. З., No 1,687), теперь же это средство вошло въ прежнюю свою силу. Въ Петербургѣ надъ полиціей была еще полиція въ лицѣ жившей при дворѣ шутихи Матрены Даниловны, черезъ которую Екатерина знала все, что дѣлается въ городѣ (Р. Арх., 1869, 639). То и дѣло предписывала она столичной и провинціальной полиціи "наисекретнѣйшимъ и безпримѣтнымъ образомъ наблюдать" за такими-то, выслать туда-то такого-то, "подъ видомъ контробанды" обыскать такихъ-то, "осмотрѣть" такія-то письма, "отобрать, подъ видомъ таможеннаго осмотра, всѣ имѣющіяся" у такихъ-то "бумаги и письма, и по освидѣтельствованіи оныхъ извѣстнымъ способомъ въ почтамтѣ, буде въ нихъ ничего сумнительнаго не найдется, доставя намъ списки, подлинныя имъ возвратить и самихъ ихъ отпустить въ путь имъ предлежащій, а въ противномъ случаѣ всѣ бумаги намъ представить съ нарочнымъ, а путешественниковъ, подъ предлогомъ утайки или же провоза вещей законами запрещенныхъ, задержать впредь до указа" (Р. Арх. 1864, 426, 455; XVIII Вѣкъ, I, 96, 391, 395).

   Все это придало новыя силы воспитанной у насъ вѣками ябедѣ. Доносъ по-прежнему сталъ орудіемъ личныхъ или корпоративныхъ разсчетовъ, средствомъ для отличія. Все было можно вознести на степень государственнаго преступленія. "Нерѣдко правиломъ пріемлется" -- говоритъ Радищевъ -- "что даже противорѣчіе власти начальника есть оскорбленіе верховной власти. Мысль несчастная, тѣснящая духъ и разумъ и на мѣсто величія, водворяющая робость, рабство и замѣшательство подъ личиною устройства и покоя" (XVIII В., II, 303). Съ какими натяжками сочинялись государственныя преступленія, показываетъ дѣло Новикова и его друзей. Они были мистики, филантропы и, по свидѣтельству митрополита Платона, примѣрные христіане; чтеніе публичныхъ лекцій, изданіе книгъ по разнымъ отраслямъ знанія, доставленіе средствъ жизни бѣднымъ университетскимъ студентамъ и отправка ихъ въ заграничные университеты, вспомоществованіе крестьянамъ, изданіе журналовъ, особенно сатирическихъ -- вотъ незабвенныя заслуги Новикова, Шварца и ихъ сотрудниковъ. Но эти благородные дѣятели осмѣливались мечтать о свободѣ крестьянъ, но оно толковали о какомъ-то равенствѣ, но новиковская сатира дерзостно хлестала пороки и тупоуміе общества, но масонскія ложи вооружали противъ себя духовенство, но издаваемыя Новиковымъ книги разсѣвали измышленія "лжеимегшаго разума",-- и эти люди сдѣлались государственными измѣнниками, злодѣями, атеистами, даже мазуриками!.. Для арестованія Новикова былъ посланъ въ его деревню цѣлый эскадронъ гусаръ. Когда его привезли въ Москву, то Прозоровскій началъ допросы тѣмъ, что указывая на одну изъ изданныхъ Новиковымъ книгъ нравственнаго содержанія, въ которой внизу страницъ находились обычныя краткія ссылки на главы и мѣста библіи, сказалъ: "вотъ тутъ-то, подъ этими знаками и скрываются ваши зловредныя разсужденія. Все это разберутъ и узнаютъ ваши умыслы!" (Русск, Вѣстн., т. XI, 572). Понятно, что съ такими нелѣпыми вопросами Прозоровскій немногое могъ открыть изъ "адскихъ замысловъ тонкаго плута" Новикова, хотя есть извѣстіе, что онъ подвергалъ его пыткѣ. Новиковъ былъ отправленъ въ Петербургъ, къ Шишковскому.

   Вотъ нѣкоторыя изъ вопросовъ, заданныхъ Новикову, и взведенныхъ на него обвиненій.

   "Предлагалъ ты сборищу (т. е. масонскому обществу), чтобы составить комитетъ для перевода (религіозныхъ) системъ древнихъ народовъ и богослуженія; а какъ въ Россіи богослуженіе и обряды уже установлены, то за симъ никакое богослуженіе и обряды, а паче египетскіе и жидовскіе, кои на евангеліи не основаны, терпимы быть не могутъ", то слѣдовательно, переводамъ упомянутыхъ системъ масоны хотѣли "развращать ученіе россійской церкви¹'.

   Масонское общество, называвшееся орденомъ, подало поводъ къ разспросамъ, какой такой орденъ носятъ масоны? "Объ орденѣ хотя и говорятъ, что у нихъ никакого ордена не возлагаютъ, но сіе сказано неправда, потому что изъ бумагъ ихъ видно, что они называютъ его святымъ и дѣлаютъ ему присягу съ ужасною клятвою, а скрываютъ о ношеніи онаго потому, чтобъ избѣгнуть за самовольное его ношеніе законнаго осужденія!.."

   Новикову поставлено въ вину, что вся его дѣятельность "клонилась къ благополучію людей., т. е. равенству!" Поставлено въ вину, что съ просьбою о наученіи его закону божію онъ прибѣгалъ "въ невѣдомому человѣку Рсихелю, а не къ россійскимъ пастырямъ, конечно, просвѣщеннымъ и свѣдущимъ законъ божій." Сношенія масоновъ со своими магистрами, принцами брауншвейгскимъ и кассельскимъ было выставляемо въ такомъ видѣ, что они, я будучи подданными самодержицѣ, нарушили свои обязательства государю и государству" и вступили въ иностранное подданство!-- Мало того, Новиковъ оказался грабителемъ и мошенникомъ." Самъ онъ показалъ, что въ четыре года барыша (отъ книжной торговли) получилъ 150,000 р., а изъ сего довольно ясно, какъ онъ продажею книгъ грабилъ публику, а потому можно ли его благонамѣреннымъ и непорочнымъ назвать!" Изъ одного того, что нѣкто Походяшинъ далъ повиковскому обществу 50,000 р., было выведено, "что Походяшинъ имъ (Новиковымъ) коварно обольщенъ и обманутъ, ибо 50,000 р. таковому, каковъ есть Новиковъ, повѣрить, да еще безъ всякаго обязательства, никакъ нажегся невозможно!" Главное же обвиненіе новиковцевъ основывалось на томъ обстоятельствѣ, что великій князь Павелъ, заинтересовавшись обществомъ, познакомился съ однимъ изъ его членовъ, который и доставилъ ему нѣсколько масонскихъ книгъ. Изъ этого вывели, что они, какъ "совершенные іезуиты", всѣ положенія которыхъ о равенствѣ направлены противъ "персоны государевой", хотѣли завлечь въ свое общество "персону," т. е. Павла, "чтобы привести конецъ злому своему намѣренію и сдѣлать хуже, чѣмъ съ французскимъ вралемъ" (Людвикомъ XVI); Екатерина же была настроена такъ, что видѣла въ этомъ умыселъ возвести Павла на престолъ! (Сборн. Р. Историч. Общ., II, 99--140). Какъ обходились съ арестованными, показываетъ исторія студента Невзорова. Онъ не хотѣлъ отвѣчать Шишковскому безъ присутствія университетскаго депутата или "командира" университета. "Наконецъ, сказано ему, Невзорову, было, что если онъ отвѣтствовать не будетъ, то яко ослушникъ власти, но повелѣнію ея нмперат. велич., будетъ сѣченъ..." Невзоровъ сошелъ съ ума; всюду грезились ему "шпіоны и іезуиты, кои мучатъ его составами Каліостро, горючими матеріями." Онъ переведенъ въ сумасшедшій домъ, изъ котораго освобожденъ уже при Павлѣ, (id., 142, 144).

   Въ родѣ же новиковскаго было и дѣло Радищева, напечатавшаго свою извѣстную книгу "Путешествіе изъ Петербурга въ Москву", въ которой онъ болѣе всего нападалъ на крѣпостное право. Дѣло началось по доносу Державина. Екатерина увидѣла въ этой книгѣ "разсѣеваніе французской заразы," нашла, что "авторъ мартинистъ, бунтовщикъ, хуже Пугачева; хвалитъ Франклина, какъ начинщика и себя такимъ же представляетъ" (Зап. Храповицк). Радищевъ отданъ Шишковскому, который довелъ его до того, что онъ въ своихъ отвѣтахъ показывалъ: писалъ книгу "по самасбродству своему;" на помѣщиковъ клеветалъ, ибо "у хорошаго помѣщика крестьяне благоденствуютъ больше, нежели гдѣ либо"; на цензуру нападалъ по глупости; "чтобы прослыть писателемъ и заслужить гораздо лучшую репутацію, нежели какъ объ немъ думали, издалъ эту книгу, относительно которой понялъ теперь самъ, какими гнусными, дерзкими и развратными выраженіями наполнена она". Сенатъ приговорилъ его къ смерти; императрица помиловала десятилѣтнею ссылкою въ Илимскъ. Новикову досталось хуже: его посадили на 15 лѣтъ въ шлиссельбургскую крѣпость.

   Въ самую либеральную пору екатерининскаго царствованія, литература далеко не пользовалась тою свободой слова, которой такъ боялась партія крѣпостниковъ и реакціонеровъ. Если можно такъ выразиться, то литература состояла при Екатеринѣ "по особымъ порученіямъ" и императрица пользовалась ею для проведенія своихъ реформъ. Обличать, охуждать, бить можно было только то, что преслѣдовалось правительствомъ,-- никакъ не болѣе. Нападать на недостатки и злоупотребленія можно было только заднимъ числомъ. "Прежде было все худо; нынѣ, къ изумленію міра, все исправляется и идетъ къ лучшему" -- вотъ общая тема и тогдашнихъ оффиціальныхъ актовъ и литературныхъ произведеній. Знаменитая сатира екатерининскаго вѣка поневолѣ позолочивалась лестью и окуривалась фиміамомъ панегирика. Но и подслащенная такимъ образомъ сатира возбуждала сильное негодованіе въ обществѣ, и Новикову замѣчали, что онъ "не въ свои-де сани садится, зачиная писать сатиры на придворныхъ господъ, бояръ, дамъ, судей именитыхъ и на всѣхъ. Такая-де смѣлость ничто иное есть, какъ дерзновеніе". При этомъ намекали даже, что автора могутъ "послать потрудиться для пользы государственной описывать нравы какого ни на есть царства русскаго владѣнія", т. е. Сибири. Къ концу царствованія сатира совершенно замолкла, и вся почти литература превратилась въ панегирикъ, воспѣвавшій, главнымъ образомъ, какъ Екатерина, выражаясь словами Державина, --

   

   Стамбулу бороду ерошитъ,

   На Таврѣ ѣздитъ чехардой,

   Задать Берлину перцу хочетъ, и т. д.

   

   Въ началѣ екатерининскаго царствованія у насъ были переведены сочиненія почти всѣхъ замѣчательныхъ французскихъ писателей XVIII и нѣкоторыхъ англійскихъ XVII и XVIII в. в.,-- Вольтера, д'Аржанса, Вольнея, Гельвеція, Гоббса, Даламбера, Дидро, Локка, Рейналя, Ж. Ж. Руссо, Гуго Гроція, Кондильяка, Мабли, Пенна, Свифта, Юма и др. Эти переводы встрѣчали многочисленныхъ противниковъ. Всѣ эти "книги суть самыя зловредныя", писалъ императрицѣ митрополитъ Платонъ. "Сіи гнусныя и юродивыя порожденія такъ называемыхъ энциклопедистовъ слѣдуетъ исторгать, какъ пагубныя плевелы между добрыми сѣменами" (Русск. Вѣстн., XI, 567). И бывшая поклонница, покровительница и другъ энциклопедистовъ начала "исторгать"... "Слышно", писала Екатерина,-- "что въ академіи наукъ продаютъ книги противъ закона, добраго нрава, насъ самихъ, противъ націи, которыя во всемъ свѣтѣ запрещены (I), какъ, напр., Эмиліи Руссовы, Меморіи Петра III, письмы жидовскія по французскому и много другихъ подобныхъ" (XVIII В., III, 692)... Вольныя типографіи закрыты, яри таможняхъ учреждены цензурныя управленія для просмотра иностранныхъ книгъ и газетъ, усилена цензура внутренняя. До чего была стѣснена печать, можно видѣть изъ слѣдующихъ фактовъ. Въ 1784 г. за напечатаніе въ "Московск. Вѣдомостяхъ" неблагопріятной для іезуитовъ исторіи ихъ ордена, Екатерина была крайне раздражена этимъ и велѣла конфисковать листы "Вѣдомостей". "Давъ покровительство наше сему ордену" -- писала она -- "не можемъ дозволить, чтобъ отъ кого либо малѣйшее предосужденіе оному учинено было." Капнистовская комедія "Ябеда", дозволенная даже при Павлѣ, не могла быть издана при Екатеринѣ. Въ 1793 г. разразилась гроза надъ Княжнинымъ за его трагедію "Вадимъ"; авторъ не попалъ въ руки Шишковскому только благодаря своей смерти. Даже Державинъ чуть-чуть избавился отъ Шишковскаго, которому уже было поручено допросить его по поводу "якобинскихъ стиховъ", оказавшихся переложеніемъ 81-го псалма {Вотъ самые рѣзкіе изъ этихъ стиховъ:

   Возсталъ всевышній Богъ, да судитъ

   Земныхъ боговъ во сонмѣ ихъ.

   "Доколѣ, рекъ, доколь вамъ будетъ

   "Щадить неправедныхъ и злыхъ!.."

   -- Не внемлютъ, видитъ и не знаютъ,

   Покрыты мздою очеса,

   Злодѣйства землю потрясаютъ,

   Неправда зыблеть небеса!..

   Воскресни Боже, Боже правыхъ,

   И ихъ моленію внемли:

   Приди, суди, карай лукавыхъ

   Я будь единъ царемъ земли!..}.

   При такомъ умонастроеніи общества мѣры императрицы относительно народнаго образованія не могли не подчиниться реакціонному духу времени. Объ образованіи народа нечего было и думать. Его старались воспитывать въ чувствахъ зависимости, и дворянство объ этомъ разсуждало такъ. "Прежде всего надлежитъ стараться, чтобы земледѣльцы и бобыли о своихъ дѣлахъ разсуждали такъ, что они трудятся не для одной только своей пользы, но обязаны быть безпрекословными данниками, не воображая никакихъ въ своемъ званіи невозможныхъ случаевъ, а притомъ представлять себѣ въ примѣръ военныхъ людей, которые за отечество предаются во всѣ опасности и жертвуютъ самою жизнію. Они исполняютъ по волѣ повелителя все, что до ихъ должности принадлежитъ и ни въ какихъ случаяхъ невозможностью не отрекаются, и изъ сего видно, до чего можно довести людей чрезъ порядокъ и внушеніемъ приличныхъ до званія ихъ мыслей". Даже одинъ изъ самыхъ образованныхъ помѣщиковъ XVIII в., Рычковъ, ставившій русское простонародье, за его невѣжество, ниже татаръ, требуетъ, чтобы "только наиболѣе попятныхъ и надежныхъ мальчиковъ обучать грамотѣ и то столько, чтобы въ деревнѣ, имѣющей 100 душъ, писать умѣющихъ крестьянъ болѣе 2 или 8 человѣкъ не было, ибо примѣчается, что изъ такихъ людей научившіеся писать знаніе свое нерѣдко во зло употребляютъ" (Щаповъ, 86, 87). Подобныхъ же мыслей подъ конецъ своего царствованія держалась и сама Екатерина. "Черни не должно давать образованія", писала она одному изъ дѣятелей по части народнаго просвѣщенія, "ибо, если она будетъ знать столько же, сколько я и вы, то не будетъ повиноваться намъ въ такой степени, какъ повинуется теперь" (Schere: Blücher und Seine Zeit, I, 53). Доступъ простонародья въ высшія учебныя заведенія былъ крайне затрудненъ тѣмъ, что при поступленіи въ университетъ требовалось непремѣнно представленіе свидѣтельства о правѣ на законную свободу и объ исключеніи изъ подушнаго оклада. Въ среднихъ и низшихъ заведеніяхъ дворянство старалось, по крайней мѣрѣ, совершенно изолировать своихъ дѣтей отъ дѣтей разночинцевъ и крѣпостныхъ людей; въ нѣкоторыхъ губерніяхъ оно не отдавало даже своихъ дѣтей въ народныя училища. При учрежденіи казанской гимназіи было положено, что "дѣти дворянъ и разночинцевъ должны различаться по форменной одеждѣ; въ классахъ сидѣть дворянамъ за особливымъ отъ разночинцевъ столомъ, обѣдъ и ужинъ, а также и постели имѣть въ особливыхъ комнатахъ, наблюдая, сколь возможно пристойности, въ отличіе ихъ благороднаго происхожденія" (Ж. М. Н. Пр., 1865, X, 57, 127). Самый характеръ общественнаго образованія получилъ односторонній оттѣнокъ. Усилія тогдашней педагогіи были направлены не на развитіе разума, не на распространеніе реальныхъ знаній, какъ при Петрѣ, а на развитіе добродѣтели и "изящнаго сердца".

   Изъ направляемаго такимъ образомъ просвѣщенія старались сдѣлать оплотъ противъ "французской заразы", и въ этомъ стремленіи сходились всѣ враждебныя партіи. Объ этомъ хлопотали и духовенство и раскаявшіеся въ своемъ либерализмѣ дворяне, въ родѣ Фонвизина, и масоны. "Цѣлое море душеспасительныхъ книгъ было противопоставлено адской волѣ вольнодумческихъ и безбожныхъ сочиненій", восклицаетъ сотрудникъ Новикова, Невзоровъ. Эта боязнь французской заразы была не что иное, какъ рѣшительная реакція европеизму и началамъ петровскихъ реформъ. Модный европейскій либерализмъ и увлеченіе западомъ оказались горькими ошибками, отъ которыхъ не только нужно предохранять средніе и низшіе классы, но необходимо освободиться и высшимъ. Либерализмъ и "мода на умы", какъ выражались тогда, были игрушками занимательными и пикантными, но опасными. Тягостныя воспоминанія о преобладаніи съ Петра иностранцевъ надъ русскими, борьба съ ними во всѣхъ отрасляхъ общественной дѣятельности, предпочтеніе, всюду оказывавшееся иностранцамъ, начиная съ арміи и кончая кухнею, наконецъ пренебреженіе къ "русскимъ варварамъ" и ихъ похвальбы тѣмъ, что Петръ просвѣтилъ "московитянъ" посредствомъ ихъ,-- все это содѣйствовало упомянутой реакціи и выдвигало на сцену "славянофильскій патріотизмъ. Сама Екатерина, Бецкій, кн. Дашкова, Фонвизинъ, Щербатовъ, Болтинъ, Державинъ -- всѣ болѣе или менѣе отрицательно относились къ реформамъ Петра, и хотя это дѣлалось иногда для того только, чтобы повторять на разные лады ходячій тогда комплиментъ государынѣ --

   "Петръ россамъ далъ тѣла, Екатерина -- душу",-- но антипетровское направленіе все-таки въ весьма сильной степени овладѣло людьми того времени. Петръ хотѣлъ какъ можно скорѣе сдѣлать изъ Россіи европейскую страну и вести ее наряду съ Европой, Екатерина же, особенно въ концѣ своего царствованія, отреклась отъ великой идеи Петра, считая опасными всѣ "поспѣшныя и преждевременныя реформы", "противныя умоначертанію націи." "Не созрѣли", "непримѣнимо къ Россіи", эти столь хорошо знакомыя намъ фразы были"изобрѣтены еще въ то время. Реформа Петра, но мнѣнію Щербатова, развратила русскіе нравы, "истребила мысли благородной гордости"'въ дворянахъ, ибо стали не роды почтенны, но чины и заслуги и выслуги", т. е. прислуживанье; "искренняя привязанность къ вѣрѣ стала изчезать, твердость уменьшилась, уступая мѣсто нагло стремящейся лести; роскошь и сластолюбіе положили основаніе своей власти, а симъ побужденіемъ и корыстолюбіе къ разрушенію законовъ и ко вреду гражданъ начало проникать въ судебныя мѣста". Болтинъ шелъ еще дальше и открыто стоялъ за допетровскую Русь. "До Петра русскій народъ былъ единообразенъ въ своихъ обычаяхъ", -- говоритъ онъ, -- "твердъ въ правилахъ, благоразуменъ, прозорливъ и осмотрителенъ въ своихъ дѣйствіяхъ; онъ имѣлъ собственный свой характеръ, суровый, можетъ быть, для нашего вѣка, но прямой, честный, умѣвшій чувствовать свое достоинство". Этою же славянофильскою любовью въ старинѣ былъ одержимъ и Новиковъ, который, издавая свою "Вивліоешсу", надѣялся найти полное сочувствіе въ людяхъ, которые, не будучи "заражены Франціей, съ великимъ любопытствомъ будутъ читать описанія обрядовъ, въ сожитіи предковъ нашихъ употреблявшихся, съ неменьшимъ удовольствіемъ увидятъ начертаніе нравовъ ихъ и обычаевъ и съ восхищеніемъ познаютъ великость духа ихъ, украшеннаго простотою". Это славянофильничанье заразило и такъ называемую "изящную словесность". Напр. въ драмѣ Богдановича "Славяне" Александръ Македонскій бесѣдуетъ съ русской огородницей Потапьевной, восхищается "добронравіемъ, простотою, вѣрностію славянъ и ставитъ эти добродѣтели выше "афинской премудрости", превознося славянъ насчетъ афинянъ, подъ которыми авторъ разумѣлъ французовъ. Изображенію древнерусскихъ доблестей и опроверженію "клеветъ" иностранцевъ на допетровскую Россію Екатерина посвятила свои "Записки касательно Россійской Исторіи" и многія мѣста въ своемъ "Антидотѣ", полемическомъ сочиненіи, написанномъ противъ извѣстнаго путешественника аббата Шаппа (426), и т. д., и т. д... Да, не въ одной Германіи "толки о національной вѣрности благочестіи, объ естественномъ историческомъ развитіи государства начинались каждый разъ, какъ только нужно было противодѣйствовать либеральнымъ теоріямъ" (Шерръ, Ист. Цивилиз. Герм., 563)... Наше славянофильство не разъ играло ту же ретроградную роль, и еще при Екатеринѣ оно провозгласило, что Западъ гніетъ, что мы, русскіе, величайшій народъ въ подсолнечной. Фонвизинъ, напр., остался недоволенъ всѣмъ, что онъ ни видѣлъ во Франціи, Германіи, Италіи. "Если кто изъ молодыхъ моихъ согражданъ" -- писалъ онъ -- "вознегодуетъ, видя въ Россіи злоупотребленія и неустройства, и начнетъ въ сердцѣ своемъ отъ нея отчуждаться, то для обращенія его въ должную любовь къ отечеству нѣтъ вѣрнѣе способа, какъ скорѣе послать его во Францію. Здѣсь, конечно, узнаетъ онъ самымъ опытомъ очень скоро, что въ нашемъ отечествѣ можно быть столько же счастливу, сколько и во всякой другой странѣ". "Въ Германіи во всемъ генерально хуже нашего; у насъ все лучше и мы больше люди, нежели нѣмцы. Итальянская жизнь, въ которой весьма много свинства", хуже даже нѣмецкой, а ужь не только нашей. Словомъ, "если здѣсь (на Западѣ) прежде насъ начали жить, то мы, начиная жить, можемъ дать себѣ такую форму, какую хотимъ, и избѣгнуть тѣхъ неудобствъ и золъ, которыя здѣсь вкоренились. Nous commenèons et ils finissent!" (Галаховъ, Ист. P. Словесн., I, 544).

   Эти славянофильскія похвальбы были только отдѣломъ того панегирическаго концерта, которымъ въ вѣкъ Екатерины занималась почти вся образованная и пишущая Россія. Державинъ громогласно заявляетъ о себѣ --

   

   Я памятникъ себѣ воздвигъ чудесный, вѣчный,

   Металловъ тверже онъ и выше пирамидъ!

   

   Сумароковъ находитъ въ Европѣ равнаго себѣ писателя только въ Вольтерѣ. "Что только видѣли Афины и видитъ Парижъ, то нынѣ Россія стараніемъ моимъ увидѣла. До чего въ Германіи многими стихотворцами не достигли, того я одинъ однимъ перомъ достигнуть могъ, Авторъ въ Россіи -- я одинъ" и т. д. Если такъ восхваляли себя, то въ похвалахъ другимъ были рѣшительно необузданны. Вся поэзія состояла изъ одъ и придворныхъ панегириковъ, и фиміамный дымъ похвалъ, наполняя атмосферу, не только скрывалъ всѣ бѣдствія, недостатки и уродливости жизни, но даже представлялъ ихъ зрителю совершенно въ превратномъ видѣ въ обманчивыхъ размѣрахъ и краскахъ иллюзіи.

   Къ концу XVIII вѣка тщеславіе, бывшее главною страстью эпохи, нашло себѣ достаточную пищу въ блестящихъ подвигахъ арміи, въ раздѣлѣ Полыни, въ пріобрѣтеніи Крыма, въ радужныхъ мечтаніяхъ о завоеваніи Кавказа и объ изгнаніи турокъ изъ Европы. "Громъ побѣды раздавался, храбрый Россъ торжествовалъ", панегиристы бряцали на своихъ казенныхъ лирахъ, Россія благоденствовала и даже дикари, покрытые "шерстью, рыбьей чешуей, одѣтые листьемъ и корою",

   

   "Сошедшися къ ея престолу

   "И кроткихъ внявъ законовъ гласъ,

   "Но желтосмуглымъ лицамъ долу

   "Струили токи слезъ изъ глазъ!" (Державинъ.)

   

   Подъ "громъ побѣдъ" и разглагольствія о національныхъ добродѣтеляхъ система бюрократическаго хищничества развилась до ужасающихъ размѣровъ. "Непомѣрная роскошь"' -- говоритъ гр. Воронцовъ -- "послабленіе всѣмъ злоупотребленіямъ, жадность къ обогащенію и награжденія участвующихъ во всѣхъ сихъ злоупотребленіяхъ довели до того, что люди едва ли уже не желали въ 1790 г. скорой перемѣны, которая по естественной кончинѣ сей государыни и воспослѣдовала" (Чт. въ Общ. Ист. и Древи., 1859,1, 96). 11о этой части подвизался особенно всемогущій "великолѣпный князь Тавриды," "а на него глядя"-- замѣчаетъ гр. Воронцовъ -- "и видя, что не только нѣтъ взысканія и отчета на обогащеніе людей, но и къ почестямъ и къ вознагражденіямъ было лучшею дорогою, рѣдкій не находилъ для себя выгоднымъ по тѣмъ же слѣдамъ идти" (id., 100). Однажды изъ государственнаго банка было похищено 600,000 р. директорами Завидовскимъ и Зайцовимъ и кассиромъ Кельбергомъ, которые "вошли между собою въ толь короткую связь, что брали казенныя деньги на покупку брилліантовъ, дабы, продавъ ихъ императрицѣ съ барышомъ, взнести въ казну забранныя суммы и сверхъ того имѣть себѣ прибытокъ." Докладъ объ этомъ злоупотребленіи "но самую кончину государыни пролежалъ у нея въ кабинетѣ нерѣшеннымъ, а, по воцареніи Павла, Безбородко съ Трощпискимъ такъ смастерили сіе воровское дѣло, что Зайцову и прочимъ, будто за напрасное претерпѣніе, даны въ награжденіе деревни." (Зап. Держ., 378). Въ другой разъ было расхищено до 2,000,000 р., которые банкиръ Сутерландъ получалъ изъ государственнаго казначейства для перевода заграницу и, вмѣсто того, раздавалъ вельможамъ -- Потемкину, Безбородко, Остерману, Вяземскому, Маркову, Великому Князю. Одинъ Потемкинъ взялъ 800,000 р., которые Екатерина велѣла отнести на счетъ казначейства, "извинивъ, что онъ многія надобности имѣлъ по службѣ и нерѣдко издерживалъ свои деньги" (id. 337). Тѣже послѣдствія реакціоннаго движенія обнаружились и въ провинціяхъ, особенно послѣ того, какъ съ учрежденіемъ о губерніяхъ число чиновниковъ увеличилось противъ прежняго въ нѣсколько разъ, а въ лицѣ намѣстниковъ провинціальная администрація получила такое полновластіе. Взяточничество, казнокрадство, вымогательства! притѣсненія сектантовъ были обыкновеннымъ источникомъ обогащенія. Кстати при ведемъ здѣсь одинъ примѣръ, какъ относились къ сектантамъ въ этотъ пресловутый вѣкъ вѣротерпимости, человѣчности, въ эту эпоху разглагольствій о чести, добродѣтели и "изящномъ сердцѣ." Въ 1792 г. въ южной Россіи началось судебное преслѣдованіе духоборцевъ, некатеринославскій губернаторъ писалъ поэтому случаю, что "всѣ, зараженные иконоборствомъ, не заслуживаютъ человѣколюбія," такъ какъ ересь эта особенно "опасна и лакома для послѣдователей" тѣмъ, что "образъ жизни духоборцевъ основанъ на честнѣйшихъ правилахъ и важнѣйшее ихъ попеченіе относится ко всеобщему благу, и спасеніе они чаютъ только отъ благихъ дѣлъ". Духоборцы приговорены къ сожженію, но помилованы ссылкою въ Сибирь (Р. Арх. 1865, 818). Это преслѣдованіе людей за то, что "образъ ихъ жизни основанъ на честнѣйшихъ правилахъ" отлично характеризуетъ тогдашнюю администрацію.

   Громадные расходы на войны, на иностранные дѣла, на затѣи роскошной жизни, на путешествія, постоянныя выдачи денежныхъ наградъ разнымъ сановникамъ -- все это въ конецъ истощило государственное казначейство. Прибѣгли къ выпуску ассигнацій, курсъ которыхъ постепенно падалъ, и наконецъ ассигнаціонный рубль стоилъ только 68 коп. Въ 1788 г., разсказываетъ Щербатовъ, оказался недостатокъ даже въ мѣдной монетѣ. "Банкъ прекратилъ уплаты, заперъ ворота и поставилъ къ нимъ караулъ, чтобы никого не пускать на дворъ". Въ нѣкоторыхъ городахъ ассигнацію мѣняли на мѣдь съ уплатою 13, даже 20 коп. промѣна съ рубля (Щербатовъ, въ Отеч. Записи., т. СXXVII, 416). Такое разстройство финансовъ было тѣмъ знаменательнѣе, что государственные доходы при Екатеринѣ увеличились съ 20 до 50 милліоновъ р. въ годъ. Для увеличенія доходовъ прибѣгали нерѣдко и къ такимъ мѣрамъ, которыя были радикально противоположны духу "Наказа", и прибѣгали еще въ первый, либеральный періодъ царствованія. Въ 1764 г. расколѣпики, освобожденные Петромъ III отъ двойного подушнаго оклада, были снова подвергнуты ему. Въ 1765 г. началось усиленное покровительство винному откупу. Откупщикамъ предоставлено "столько кабаковъ имѣть и въ такихъ мѣстахъ, сколько и гдѣ сами нохотятъ... Такъ какъ отъ произшедшихъ злоупотребленій названіе кабака сдѣлалось подло и безчестно, то называть ихъ впредь питейными домами и поставить на нихъ гербы, яко на домахъ, подъ Нашимъ защищеніемъ находящихся. Откупщики обнадеживаются монаршимъ покровительствомъ и служба ихъ признается казенною, а они именуются коронными повѣренными служителями и носятъ шпаги". (И. С. 3. No 12,445). Въ Москвѣ и Петербургѣ сумма виннаго сбора, составлявшая при Елисаветѣ 700,000 р., въ 1785 г. простиралась уже до 10,000,000 р.! Въ лицѣ откупщиковъ въ Россіи водворилась корпорація, не только разорявшая и развращавшая страну, но сдѣлавшаяся одною изъ главныхъ силъ ретроградной интриги.

   Рекрутскіе наборы, подати и повинности, всевозможныя злоупотребленія, чума и пугачевщина, усиленная раздача земель помѣщикамъ, непомышлявшимъ объ ихъ воздѣлываніи, своевольство крѣпостниковъ, разбои, неумѣренный отпускъ хлѣба заграницу и истребленіе его винокуренными заводами,-- все это довело страну до положительной нищеты, до такого ужаснаго голода, при которомъ то и дѣло приходилось судить людей "за грабежъ хлѣба", вырѣзывать имъ ноздри, бить кнутомъ и ссылать въ Сибирь. (Р. Арх., 881). Въ московской губерніи въ 1760 г. четверть ржи стоила 86 коп., въ 1763 г. 95 коп., 1773 г.-- 2 р. 19 к., въ 1787 г. 7 руб.! Сообразно съ этимъ поднимались цѣны и во всѣхъ другихъ мѣстностяхъ, такъ что въ 1785 и 1786 г. "даже сыскать хлѣба было негдѣ; люди ѣли листъ, сѣно, мохъ и съ голоду помирали, а вызябшій весь хлѣбъ въ зиму съ 1786 на 1787 г. въ плодоноснѣйшихъ губерніяхъ не оставлялъ и надежды, чѣмъ бы обсѣменить къ будущему году землю" (Кн. Щербатовъ). Въ ярославскомъ генералъ-губернаторствѣ люди питались пихтовою корою и умирали съ голода. (Р. Арх., 1865, 884). Въ Литвѣ, "между тѣмъ, какъ въ городахъ царствовали безпутная роскошь и сластолюбивая праздность," во многихъ деревняхъ невозможно было найти куска хлѣба (Заи. Мертваго, 134). "Нынѣ" -- писалъ въ 1788 г. кн. Щербатовъ -- "когда большая, часть государства съ голоду помираетъ и когда монета, ходящая въ государствѣ, до крайности возвысилась цѣною, кажется, что на все сіе правительство наихолоднѣйшимъ духомъ смотритъ. Московская, калужская, тульская, казанская, бѣлогородская, тамбовская губерніи и вся Малороссія претерпѣваютъ непомѣрный голодъ, ѣдятъ солому, мякину, листья, сѣно, лебеду; но и сего уже не достаетъ, ибо, къ несчастію, и лебеда не родилась, и оной четверть по 4 рубля покупаютъ. И никакого распоряженія донынѣ не сдѣлано о прокормленіи бѣднаго народа, для прокормленія того народа, который составляетъ силу имперіи, котораго въ самое сіе время родственники и свойственники идутъ сражаться со врагами, которые въ степяхъ, въ холодѣ, въ нуждѣ и въ сырыхъ землянкахъ безъ ропоту умираютъ, который даетъ доходы не токмо на нужды государственныя, но и на самую роскошь... Отдаленный стонъ народный не бываетъ внушаемъ среди роскошей столичныхъ городовъ. Но здѣсь и сей отговорки быть не можетъ. Толпы нищихъ наполняютъ перекрестки, останавливаютъ проѣзжающія кареты; содрогшіе отъ холода младенцы, среди холода и вьюги, единое чувствіе глада имѣютъ и милостыни просятъ, которой еще и не получаютъ довольно; ибо частные люди всѣхъ прокормить не могутъ, и случайная милостыня не иное что можетъ произвести, какъ умножить число нищихъ. А правительство глухо, и слѣпо и нечувствительно на сіе является." (От. Зап., CXXVII, 415).

   Все это реакціонеры старались скрыть отъ глазъ императрицы и не допускать ее до пониманія истиннаго положенія вещей. Когда Екатерина совершала свое знаменитое путешествіе въ Крымъ, изумившее своимъ блескомъ всю Европу, начальство позаботилось удалить съ ея глазъ все нечистое, бѣдное, голодное, особенно, многочисленныя толпы нищихъ. Было предписано, чтобы, какъ всѣ другіе обыватели, такъ и крестьяне, ожидали государыню "въ лучшей ихъ одеждѣ, а особливо дѣвки въ уборѣ на головахъ, наблюдая, чтобъ отнюдь никого въ раздранной одеждѣ, а паче пьяныхъ не было". Дорогу дѣвки должны "усыпать цвѣтами, а прочіе изъявлять свои восхищенія приличными поступками и привѣтствіями". Строжайше предписывалось также наблюдать полнѣйшую чистоту и нарядность во всемъ, а особенно, чтобы "не явились таковые иродерзкіе, которые прошенія свои подавати будутъ самой Ея И. B." (XVIII В., I, 306"-- 313). Вездѣ но дорогѣ, гдѣ предположены были дневки, въ наскоро построенныхъ дворцахъ или въ старыхъ, но передѣланныхъ и роскошно украшенныхъ зданіяхъ, были торжественныя, великолѣпныя встрѣчи, праздники, балы, фейерверки и т. д. Въ Полтавѣ войско, раздѣленное на двѣ арміи, представило полтавскую битву. По берегамъ Днѣпра были выставлены въ отдаленіи фальшивыя деревни изъ декорацій, паслись стада, ликовалъ народъ. Въ Херсонѣ императрица въѣхала въ тріумфальные ворота съ надписью: дорога въ Византію. Каждый день былъ ознаменованъ раздачею брилліантовъ и другихъ наградъ. Вся дорога но ночамъ иллюминовалась верстъ на десять въ обѣ стороны. "Сначала горѣли лѣса на горахъ" -- говоритъ принцъ де-Линь -- "потомъ мелкіе кустарники свѣтились; по приближеніи же нашемъ все пылало" (Р. Арх. 1865, 623, и др.). Во время этого-то путешествія Георгій Конисскій и сказалъ Екатеринѣ свою знаменитую привѣтственную рѣчь: "оставимъ астрономамъ доказывать, что земля вокругъ солнца обращается, -- наше солнце вокругъ насъ ходитъ, и ходитъ для того, да мы въ благополучіи почиваемъ!.."

   Если сравнить вѣкъ Екатерины съ эпохою 1726--1761 годовъ, то, конечно, результатъ будетъ благопріятенъ для того времени. Ея умъ, таланты, образованность не подлежатъ сомнѣнію и имѣли свою долю вліянія на исторію русскаго прогресса. Но, независимо отъ всѣхъ личныхъ недостатковъ и условій, въ которыя она была поставлена своимъ положеніемъ, Екатерина должна была подчиниться тѣмъ ретрограднымъ вліяніямъ, которыя такъ сильно дѣйствовали въ предыдущую эпоху и казались государынѣ лучшею опорою для упроченія ея власти. Эти вліянія дѣйствовали частію въ формѣ искренне-реакціонныхъ стремленій, но преимущественно въ формѣ той системы интригъ, которая, служа личнымъ или корпоративнымъ интересамъ, водворяетъ въ государствѣ міръ обворожительныхъ иллюзій и ужасныхъ призраковъ, режимъ напрасной боязливости, недоразумѣній, недовѣрчивости, колебаніи, сбивчивости и насильственнаго застоя въ народномъ развитіи. До Екатерины ретрограды дѣйствовали гораздо болѣе въ личныхъ, чѣмъ въ корпоративныхъ интересахъ; при Екатеринѣ же ретроградно-корпоративный элементъ значительно развился и усилился введеніемъ въ составъ государства помѣщиковъ присоединенныхъ отъ Польши провинцій. Противостоять этой силѣ Екатерина не могла изъ одной уже своей личной безопасности. Еслибы Екатерина обладала волею и умомъ Петра, то она навѣрное освободила бы крестьянъ, а ея "Наказъ" не остался бы мертвою буквою и чисто-литературнымъ памятникомъ. Конечно, освобожденіе крестьянъ вызвало бы также сильную реакцію, которая создала бы свои страхи, устроила бы сбои призраки, чтобы замедлить ходъ дальнѣйшаго развитія народа и удержать за ретроградными корпораціями хоть какія нибудь изъ выгодъ и привиллегій, несовмѣстимыхъ съ условіями той жизни, путь къ которой проложился бы освобожденіемъ крестьянъ. Могло случиться даже, что и въ томъ пунктѣ, изъ котораго вышла бы иниціатива освобожденія и другихъ подобныхъ реформъ, произошло бы такое же понятное движеніе, и реакція была бы не менѣе сильна, чѣмъ была она при Екатеринѣ, но вслѣдъ за этою реакціей необходимо должны были слѣдовать другія реформы, не менѣе существенныя и важныя, чѣмъ крестьянская. Крѣпостное право и при Екатеринѣ и при Александрѣ I было подводнымъ камнемъ для правильнаго развитія народной жизни. Можно ли было думать о какихъ нибудь либеральныхъ учрежденіяхъ, о непрерывности интеллектуальнаго развитія страны, о развитіи общественно-утилитарной литературы, когда все это, и либеральныя учрежденія, и интеллектуальное развитіе и мало-мальски независимая литература еще въ пеленкахъ начали бы выражать свою вражду къ крѣпостничеству. Пока существовало послѣднее, пока и сила привиллегій, и сила богатствъ, и сила образованія сосредоточивались въ рукахъ одного сословія, стремившагося если не къ олигархіи, то, по крайней мѣрѣ, къ сохраненію существующаго statu quo, до тѣхъ поръ общественный организмъ долженъ былъ подвергаться жесточайшимъ, непрерывнымъ страданіямъ перемежающейся лихорадки либеральныхъ увлеченій и реакціоннаго застоя.

С. Шашковъ.

"Дѣло", No 8, 1870

   http://az.lib.ru/s/shashkow_s_s/text_1870_reaktzii_oldorfo-1.shtml